— Я скучаю по нему, — шепчет Итан.
— Я тоже по нему скучаю, — тихо отвечаю я и прижимаю Итана крепче. — Он был моим лучшим другом.
Оплакивать Эверетта стоя под душем после того, как мы буквально только что подрочили друг другу, кажется безумно странным. Именно это разозлило Эва пять лет назад. И я понятия не имею, чувствовал ли бы он то же самое сейчас. Люди взрослеют и меняются. Эв повзрослел и наверняка изменился, но больше у него не будет такой возможности. Это осознание ранит сильнее всего. Прожить жизнь можно лишь однажды, верно? И если ты не учишься на своих ошибках, в какой-то момент все перестает иметь значение, потому что становится слишком поздно. Слишком поздно совершать ошибки. И слишком поздно учиться на них.
— Я скучал по тебе, Итан, — шепчу я. — Скучал по тебе больше всего на свете. Больше, чем по кому-либо. Ты значишь для меня все. Может, сейчас тебе и все равно, но, клянусь всем, что у меня есть, так и было. Так до сих пор и осталось.
Он слегка отстраняется, и его влажные мягкие губы касаются моих, прежде чем я успеваю сказать хоть слово.
Помню, каково целоваться с Итаном. Помню в мельчайших деталях. Во время поцелуев мы всегда понимали друг друга без слов. Я скользил рукой по его волосам к шее, а он обнимал меня за поясницу. Иногда он терся своим стояком о мой через джинсы. Периодически я терся в ответ. И каждый раз я отскакивал от него, потому что голос в моей голове шептал, что нас обязательно застукают.
Наши встречи всегда заканчивались одинаково, но от этого не переставали быть менее горячими. Чаще всего мы отрывались друг от друга с растрепанными волосами, стеклянными глазами и пульсирующими членами.
Но теперь все по-другому. Не только из-за того, что прошло много времени с последнего поцелуя, но и потому, что он целуется не так. По тому, как плавно и чувственно он это делает, по тому, как медленно и невероятно возбуждающе он проводит зубами по моей нижней губе, я могу сказать, что за последние несколько лет он усвоил много нового.
Он изменился. Вырос и совершил ошибки.
С другими парнями.
Не хочу, чтобы непрошеная ревность испортила момент, потому что он не обязан целовать меня так, как раньше. Итан может целовать меня так, как захочет.
Я напрочь забываю о душе, пока каскад не становится ледяным, и мы, наконец, отрываемся друг от друга. Выключив воду, я смотрю прямо на него.
— Может, нам стоит поговорить? — спрашиваю я.
Он проводит ладонью по лицу и тянется за полотенцем.
— Не хочу разговаривать.
— Хорошо.
Итан выходит, и я следую за сразу ним, мельком замечая его голую задницу, прежде чем он обматывает ткань вокруг бедер и уходит.
Я иду к кровати, где он уже улегся, откинувшись назад на локти. По всему одеялу позади него разбросаны снимки и мне безумно хочется запечатлеть этот вид.
Он смотрит прямо на меня, когда я встаю перед ним, словно ожидая, что я что-нибудь сделаю или скажу.
— Ты заметил, что одной фотографии не хватает? — спрашиваю я.
Итан молчит, не отрывая от меня взгляда.
— Эв забрал ее. В ночь выпускного.
Он несколько раз непонимающе моргает.
— О чем ты говоришь?
— Эверетт никогда тебе ее не показывал?
Итан отрицательно качает головой.
— У него была наша фотография?
— Вот почему я ушел, — говорю я, усаживаясь рядом с ним. — Эв увидел тот снимок у реки. Тот самый, где ты обнимаешь меня, помнишь? Он ужасно расстроился. Точнее… он был просто в ярости.
Итан смотрит прямо перед собой в телевизор, где сейчас идет выпуск новостей.
— В моей машине был конверт, и он увидел их все. И… — я замолкаю на секунду. — Одарил таким взглядом, словно больше никогда не будет воспринимать меня, как прежде. Было больно. Я хотел ему все объяснить, но не знал, что сказать, поэтому просто в панике сбежал.
Не могу понять выражение лица Итана. Он несколько минут смотрит, как президент Клинтон произносит речь, затем возвращает взгляд ко мне.
— И все? Ты поэтому игнорировал меня пять лет? Потому что Эверетт увидел какой-то снимок?
Меня охватывает стыд.
— Просто не хотел, чтобы кто-то узнал.
— О чем? О нас?
— Что я – гей, — опустив голову, тихо отвечаю я.
— Чушь, — фыркает Итан. — Такая ебаная чушь. Эверетт сказал перестать постоянно спрашивать о тебе и забыть. Заявил, что ты назвал меня занозой в заднице. И знаешь что? Я ему не поверил. Ты не мог сказать такого обо мне. Мне казалось, что между нами нечто большее… что ты просто боишься сам себе в этом признаться.