Одна звезда сияет особенно ярко, потому я сосредотачиваюсь именно на ней. Самая большая звезда в Большой Медведице – Алькаид, именно ее можно воочию увидеть даже без бинокля. Она несколько раз мерцает, и я закрываю глаза.
И вдруг Шейн открывает водительскую дверь, протягивая мне ключ.
— Вот.
Я распахиваю глаза, чтобы посмотреть на него.
— От чего он?
— От твоей комнаты, — отвечает Шейн, и кладет второй ключ в карман своего пальто.
— Ты забронировал нам… отдельные комнаты?
Он одаривает меня пытливым взглядом.
— Да. Ну, я подумал, что так будет лучше… — отвечает он, пожимая плечами.
Внезапно от мысли о том, что Шейн этой ночью будет находиться так далеко от меня, тело охватывает паника.
— Нет, — говорю я громче, чем намеревался. — Давай будем в одной комнате. Пожалуйста.
Шейн некоторое время просто молча смотрит на меня.
— Сейчас вернусь, — говорит он, наконец, и возвращается в мотель.
Когда он уходит, я обнимаю урну и снова смотрю на Алькаид.
— Как думаешь, мне простить его?
Звезда снова мерцает, и я словно чувствую теплое прикосновение к голове, как будто кто-то положил туда ладонь.
Я на мгновение теряюсь в моменте.
Если это не знак, то что же?
— Парень на ресепшене удивился, но деньги все-таки вернул, — бормочет Шейн, подойдя к машине.
Оказавшись внутри номера, я включаю свет и осматриваюсь. Две кровати. Именно поэтому решение Шейна забронировать отдельные комнаты, было довольно глупым, просто пустая трата денег. Положив подушку на стул, я ставлю туда урну, и иду к кровати с отвратительным покрывалом, усеянным цветочным принтом.
После того, как Шейн принес все наши вещи, он подходит к телефону. Притворившись, что не подслушиваю, я решаю достать из сумки немного еды, но могу с уверенностью сказать, что он звонит Джине. Затем я отдаленно улавливаю тоненький детский голосок, и Шейн смеется.
— Хочешь позвонить родителям? — спрашивает он после того, как вешает трубку.
— Лучше наберу их завтра перед отъездом.
— В паре миль отсюда я видел закусочную, — говорит Шейн. — Может, там перекусим? Или просто заварить тебе лапши?
Обернувшись, я обнаруживаю Шейна прямо передо мной.
— Приготовишь мне ужин?
— Конечно.
В одну секунду я стою в паре футов от него и смотрю на щетину, появляющуюся над его верхней губой, а в следующую – уже чувствую ту самую щетину, когда прижимаюсь своим ртом к его в страстном поцелуе.
Ощущения как в кино, когда вокруг взрываются фейерверки.
Когда я, наконец, отстраняюсь от него, Шейн одаривает меня таким взглядом, словно тоже это чувствует.
— Давай останемся здесь, — говорю я.
И он соглашается.
Включив телевизор, я переключаю каналы, чтобы найти что-то подходящее, как в старые добрые времена. Мы частенько не спали допоздна, смотрели всякую ерунду и комментировали, словно мы Бивис и Баттхед. В итоге, ничего стоящего не попадается, поэтому мы ограничиваемся повтором «Мэтлока»11 но на экране появляются помехи каждый раз, когда мимо проезжает машина.
— Боже, кто вообще смотрит что-то подобное? — размышляет сидящий рядом со мной на кровати Шейн.
— Думаю, в основном старики.
— Да, — отвечает он и доедает последнюю порцию лапши. — Однажды и мы станем стариками.
— Мы – может быть. Но не Эверетт.
Лицо Шейна приобретает серьезное выражение.
— Ты прав, — он встает и собирает весь мусор, периодически поворачиваясь из стороны в сторону, чтобы убедиться, что собрал все пластиковые стаканчики в отдельный пакет, который я принес с собой. Мое сердце замирает.
Я достаю сигарету, и Шейн несколько секунд наблюдает, а затем выхватывает ее у меня из рук и затягивается.
— Кажется, я оказываю дурное влияние, — говорю я.
— Раньше я и сам курил, когда Микаэлле было примерно два. Мы с Джиной делили одну пачку на двоих и выходили на улицу, когда она спала.
Протянув руку, я забираю сигарету обратно.
— Наверное, мне стоит бросить.
— Возможно, — соглашается Шейн. — Зачем вообще начал?
— Колледж, — отвечаю я, пожав плечами. — Все, с кем я тогда общался, курили.
— Давление со стороны сверстников, да?
— Вроде того.
— Поэтому ты начал пользоваться подводкой для глаз? — спрашивает он и берет мою руку, касаясь облупившегося лака. — И вот это?
— Не знаю... я могу позволить себе такой вид в Нью-Йорке, но не могу в Порт-Лейдене. Понимаешь?
Шейн гладит мою ладонь, а затем переплетает наши пальцы.