Мы оставляем машину на обочине, немного скрыв ее за кустами, а затем перелезаем через закрытые ворота. Я помню этот путь, но сейчас он весь погряз в подтаявшем снеге и подошвы наших ботинок издают хлюпающие звуки при каждом шаге. Когда мы проходим пару метров сквозь деревья, с одной стороны от нас появляются небольшие домики так же, вероятно, закрытые на зиму, а по другую – открытое площадка, где мы играли в кикбол и вышибалы. Поле, где Эверетт однажды упал и вывихнул запястье.
Мы проходим мимо поля, еще нескольких домков и тентов, пары гигантских батутов и веревочной полосы препятствий. Я пытаюсь запомнить все, что вижу, пока грунтовая дорога не начинает медленно сужаться в маленькую тропинку. Далее мы видим небольшую парковку, где Эверетт однажды поймал жабу, и она на него пописала. Я хихикаю над этим воспоминанием, и Шейн, идущий рядом, смотрит в мою сторону.
— Что?
— Просто вспомнил забавный случай. Эв подобрал жабу, и она на него пописала. Думаю, она просто испугалась, но Эверетт чуть не блеванул от отвращения, — рассказываю я и снова смеюсь. — Мы отнесли ее к ручью, чтобы выпустить, и Эву пришлось ходить с мочой жабы на одежде весь оставшийся день.
Шейн тоже смеется.
— Бедный Эв.
— Да, — хихикаю я. — Хотя было довольно круто. Ребята с лагеря говорили убить ее или стукнуть о камень, но он не стал этого делать.
Тут я вспоминаю выражение полного ужаса и негодования на лице Эверетта, когда один из мальчиков начал рассказывать о жабьих потрохах. Мне тоже не хотелось, чтобы он убивал ее. Поэтому, Эверетт прошел весь путь от парковки до того места, где мы идем сейчас и выпустил жабу. Она перепрыгнула через какие-то камни и исчезла.
— Знаешь, — говорит Шейн. — Не думаю, что когда-либо видел, как он убивал даже жука или таракана.
Тропа начинает сужаться еще больше, поэтому Шейн отступает мне за спину. Мы проходим мимо небольших домиков, и он вдруг останавливается, чтобы поглазеть.
— Что там? — спрашивает он, указывая на тропу на дальней стороне.
— Дорога в столовую, — отвечаю я. — Нам приходилось ждать снаружи в очереди перед каждым приемом пищи, мальчики в одной очереди, девочки в другой.
На голову вдруг падает снег и, подняв глаза вверх, я вижу голубую сойку, прыгающую на ветке надо мной.
Шейн тоже поднимает голову.
— Я думал, они в спячке или улетели куда-то.
— Имеешь в виду миграцию? Да, некоторые виды иногда остаются на месте, — говорю я, все еще наблюдая за птицей, которая прыгает на дереве, а затем улетает. — Летом мы видели почти все виды птиц в этих лесах. Вожатые даже пытались нам про них рассказывать.
Какое-то время мы идем в тишине, следуя мимо еще большего количества домиков и беседок, и я чувствую себя все более уверенным в том, что мы движемся в правильном направлении. Оглядевшись вокруг, я вспоминаю свои ощущения из детства. Каждый раз, когда я сюда приезжал, то был влюблен в Шейна. Думал о нем и скучал. В один из таких сезонов у меня случился резкий скачок роста и, вернувшись домой, я с нетерпением ждал возможности, чтобы увидеть его реакцию. Так хотелось произвести на него впечатление. Я так сильно жаждал его внимания.
Кажется, это было целую вечность назад, и я не могу поверить, что когда-то меня беспокоили такие пустяки.
И Эверетт тоже был здесь. Живой, прыгающий, бегающий, предприимчивый Эверетт. Трудно поверить, что теперь он просто кучка пепла в урне в моем рюкзаке.
Так несправедливо. Просто дерьмово.
Резко мне стало неуютно находиться в этом лагере с Шейном.
— Каждое лето я хотел, чтобы ты поехал с нами, — говорю я, нарушая окружающую нас тишину. — Я думал о тебе. Был безумно влюблен и жутко скучал.
Подойдя сбоку от тропинки, Шейн берет меня за руку.
Все еще окруженные лесом с обеих сторон, мы спускаемся с холма, и я вижу, что мы приближаемся к ручью. По другую сторону был водопад, по которому можно было подняться, если хотелось. Возле водопада построили металлическую горку, но по какой-то причине ей никто никогда не пользовался.
Зимой ручей представлял собой совсем маленькую струйку почти замерзшей воды. Повернув влево на другую грунтовую тропу, я вижу водоем, где мы катались на лодке, а за ним несколько батутов. Гигантских.
— Думаю, мы близко, — говорю я.
Он просто продолжает идти рядом, все еще держа меня за руку.
Когда мы, наконец, добираемся до луга, я вижу не самое красиво зрелище – трава вся пожелтела и частично скрылась под сугробами. Довольно грустно, на самом деле. Но вдалеке виднеется горный хребет, а с другой стороны еще один лесной массив. Остановившись посреди поляны, я оглядываюсь по сторонам.