А где его мама и папа? Кто-то в школе сказал, что его отец в тюрьме, потому что он был замешан в каких-то бандитских разборках. Сомневаюсь, что это правда.
Думаю, я мог бы поинтересоваться, хоть мне и кажется глупым задавать подобные вопросы без веской причины.
НО ВЕРНЕМСЯ К ПЯТНИЦЕ!!!!
После того, как мы прикончили пиццу, Шейн остался на ночь. Они с Эвом сразу же направились в комнату отдыха, чтобы проиграть в Nintendo, а я остался с родителями в гостиной, где мы смотрели какой-то тупорылый фильм. Им, казалось, доставляло невероятное удовольствие, что я сидел между ними, потому что они постоянно ерошили мне волосы, разговаривая со мной как с маленьким ребенком. Такие вещи сводили меня с ума, так что попросил их прекратить. Хотелось спуститься вниз, потусоваться с Шейном и Эвом, но так же я желал понять, пригласят ли они меня присоединиться к ним, потому что не хотел приходить сам, как всегда.
После того, как мама и папа пошли спать, я еще долгое время сидел на диване. Посмотрел несколько шоу и разогрел себе пару кусочков пиццы. За все время ни Шейн, ни Эв так и не пришли меня искать. Это меня задело. Затем я начал размышлять, может быть, Шейн меня воспринимал лишь как надоедливого младшего брата, а не друга. Для него я никто. Очень обидно.
Где-то около полуночи я услышал, как кто-то поднимается по лестнице. Сначала я решил, что это Эв, желающий взять еще немного газировки из холодильника, но это оказался Шейн!
— Как дела, Итан? — спросил он у меня, доставая пару банок Pepsi.
Он всегда спрашивал об этом, называя мое имя. Я обратил внимание и не думал, что он поступал также с кем-то еще. Даже с Эвереттом. Приятно надеяться, что он так делал только со мной.
В ответ я лишь пожал плечами и пробурчал что-то неразборчивое.
Шейн посмотрел на телевизор и ухмыльнулся. Я уже давно совсем не обращал внимания на то, что там показывали, поэтому жутко удивился, когда увидел как-то черно-белый фильм.
— Что смотришь? — спросил он, усаживаясь рядом со мной на диван, а затем протянул мне одну из баночек. В тот момент я почувствовал, что мой желудок словно перевернулся.
Немного поерзав на диване, я освободил ему пространство, хотя мне жутко хотелось сидеть прямо вплотную к нему.
— Не знаю, — ответил я, открывая газировку. — Давно уже не смотрю, что там показывают.
Некоторое время он наблюдал за происходящим на экране. Дама в шелковом вечернем платье пела мужчине, который подыгрывал ей на пианино. Песня была какой-то унылой и старомодной. Как-то тупо и нелепо.
Но Шейн рассмеялся. И я тоже захихикал.
— Старые фильмы странные, — сказал он, бросив на меня взгляд своих темных глаз, в которых, кажется, всегда есть небольшая толика печали. Хотел бы я узнать, почему он грустит. — Что с тобой происходит в последнее время?
Его вопрос поставил меня в ступор, и я не знал, что ответить в течение нескольких секунд, а затем пробормотал что-то о научной ярмарке и контрольной по математике, которая была в среду.
— Не в школе. Я спрашиваю про тебя, — он замолчал, глотнув газировки. — Как дела?
И я снова понятия не имел, что ответить. Потому что, именно в эту самую секунду, я бы мог сообщить ему, что счастлив. Правда. Но не уверен, что смогу бы признаться ему, что рад из-за того, что он поднялся наверх, принес газировку и сел рядом со мной. Мы остались наедине. Но, если не считать данный момент, то мои дела не шли хорошо. Большинство моих друзей в школе общались со мной только в том случае, когда им нужна помощь с домашним заданием. У меня не было ощущения, что я могу кому-то довериться и поговорить. По настоящему, по душам. На обеде все только и говорили о том, что пойдут шляться по торговому центру, о «Принце из Беверли-Хиллз» и без остановки обсуждали, кто кому нравится. Мне не была интересна ни одна из этих тем, поэтому я постоянно чувствовал себя странным, невидимым уродом.
Вместо ответа, я решил спросить, чем занят Эв, и Шейн ответил, что тот уснул как слабак. Затем Шейн снова бросил взгляд на меня и задал вопрос: «Серьезно, как твоя жизнь и… все такое?»
Да-да! Именно так он и спросил!
По телевизору дама в шелковом вечернем платье танцевала вальс с мужчиной по всему экрану. Я наблюдал за ними минуту или две, прежде чем поинтересовался у Шейна, зачем ему знать.
— Почему бы и нет? — ответил он, пожав плечами. — Просто любопытно.
— Обо мне?
— Конечно.
Я задался вопросом, каково было бы держать его за руку, болтая обо всем на свете. О чем угодно. Поэтому я рассказал Шейну о том, как на уроках естествознания нам сообщили, что некоторые звезды, которые мы видим в ночном небе, могут быть уже давно мертвы. Свету таких звезд требовались тысячи световых лет, чтобы добраться до нас, но они могли уже разрушиться и умереть за это время. И если все правда, то солнце – та самая мертвая звезда, свет которой может не дойти до других планет в течение миллионов лет, и к тому времени она исчезнет, Земля исчезнет, и мы тоже.