Новенькая вошла и не поздоровалась. Но мы все равно смотрели на нее и не могли оторваться, и совсем от другого возмущения.
Она была очень красивая.
Высокая, с копной медовых, искристых волос, вся такая конфетная, кукольная, невероятная. Да, у нее были темные круги под глазами и толстенький животик, но, Боже ты мой, какие при этом у нее были ноги!
Александра немедленно спрятала под кровать свои.
— Вот она, наша самая лучшая палата! — весело сообщила Фимочка. — Ну, давай, красавица. Устраивайся.
Красавица не отреагировала, в отличие от нас, на «красавицу». Потому что, в отличие от нас, она реально была красавицей. Она с откровенным ужасом огляделась, швырнула на кровать какие-то карамельные сумочки и вышла в коридор, набивая в розовом телефоне номер.
— Пипец, — резюмировала Александра. — Не хватало нам такой кобылищи…
— Старенькие девочки! Обедать!
Пока мы обедали, новенькая успела заселиться. На почве определенной антипатии к ней мы даже сошлись с Александрой. Она оказалась классной девчонкой, очень человечной, доброй…
— Да достали меня мужики! Достали! Как так можно? Они же в любом возрасте, в любом статусе душу продадут за свежую сиську!
— Ну-у-у…
— Ты даже не спорь! Я журналист, я таких уродов повидала! Когда мне было двадцать, они меня лапали! Всюду! Еду в автобусе — уже какой-то пристроился, как бы просто нечаянно трогает… Господи, как вспомню… А я ж еще дура была молодая, не понимала, что им вообще по барабану, они видят только молодое тело. Ну, ладно, я еще симпатичная, но я могла любой быть! Если они кирные, они любую будут лапать — толстую, худую, кривую… Они меня лапали и лапали, а я-то росла! Я-то думала, что, может, я какой-то посланник неба, раз мужчины меня все время домогаются… Я и росла с таким сознанием… искривленным… Что я особенная, самая крутая… А потом оказалось, что мне уже не двадцать, и у меня ребенок, и все… И у тех мужчин, которые были со мной, глаза начали торчать в сторону других молодых тел! И им было по фигу, толстые они, худые, кривые… Им было все равно, что я — мозг, что я сайт новостей редактирую и четырьмя языками владею… Понимаешь? И все то, что они своими половыми фантазиями во мне воспитали, все тут же и уничтожили. А когда манию величия резко убрать, на этом месте что образуется?
— Что?
— Что-то страшное…
Мы пришли в палату и застали там новенькую, которая лежала, отвернувшись к стене, заливалась слезами и держала у уха трубку.
«Тс-с», — показала нам Таня и покачала головой. Но мы и не собирались вмешиваться в жизнь новенькой. Это она в нашу вмешалась.
— Пора перекусить! — громко сообщила Александра тем самым пометив территорию. — Таня! Вам йогурт?.. А давайте уже на «ты»! А?
— Давайте, — охотно согласилась Таня. — Вы не против, Женя?
— Нет.
— А вы?
Таня посмотрела в сторону новенькой. И Александра сразу закатила глаза — новенькую в это сестринство она точно принимать не хотела. Но новенькая и не отреагировала. Она даже не обернулась. Она плакала и плакала, держала розовый мобильник у уха, и если прислушаться, можно было разобрать что-то вроде: «Да», «Я слушаю», «Я помню». «Я знаю», «Я не хочу», «Я не могу».
— Ну, и ладно! — Александра гордо ушла к коридорному холодильнику за ссобойкой. А вернулась уже не одна. Вернулась с седой красавицей, заведующей Алиной Кирилловной.
Она втекла в палату как анаконда. Встала, осмотрелась, оставляя на каждой отпечаток своего профессионального интереса. Но не человеческого. Уверена — она не помнила наши лица. Но помнила животы и кое-что другое.
— Так… Где моя Квятковская? — хищно спросила она.
И новенькая развернулась, цепляясь длинной худой рукой за раковину (над ее неформатной кроватью ручки-то не было), села.
— Как себя чувствуете? — равнодушно и вежливо спросила седая красавица беременную красавицу.
— Ну, так себе…
— Мне звонил ваш муж… Сказал, что вы не хотите кесарево…
— Не хочу… После него шрам остается…
— Шрам… — Алина Кирилловна покачалась с каблука на пятку. Шрам… А вам, значит, шрам не очень нужен…
— Я модель…
— Ну, это очевидно… Вот что, Квятковская. Я должна была сегодня вас на операционный стол пригласить. Мне эти ваши звонки мужа-продюсера с просьбами дать вам немного времени как-то совершенно не интересны! Это вам не сцена! Мы все притихли, запаслись попкорном.
Новенькая тут же надула губья:
— Знаете, я в таких условиях даже не переодевалась никогда!
— Извините, аншлаг! Так у вас, у артистов, говорят?