— Кристинка! Кристинка! Покажи ребенка! Что значит спит?! Мы однокурсники или как? Покажи! Ладно, сама покажись! Кристинка! Ты ваще крутая! Тебе шампанское можно? Нет? А мы выпьем!
Они долго орали, пили шампанское из пластиковых стаканчиков, устроили в честь этой Кристинки чемпионат по стрельбе снежками… Им было весело. Мне тоже. Хотя ко мне, вероятно, вот так под окна потом никто не придет. Но это ничего. Главное же другое.
Ночью меня снова разбудила Таня.
— Жень!
— А? Что? А-а-а… Иду-иду!
Повернуться, не потревожив малыша внутри (а то потом брыканий будет — до утра, он такой), перекинуть ноги ближе к краю, подтянуться за ручку, сесть, опустить ноги вниз, сунуть в тапочки…
Пока Таня занимала санузел, я дремала, прислонившись к косяку. В палате телеведущей мягко подсвечивало экраном ноутбука. И сильно пахло цветами. Какой-то очень далекий, забытый запах, из какой-то совсем прошлой жизни. А в этой моя душа с цветами пока не сталкивалась.
— Жень, а что с отцом ребенка-то?
Мы уже улеглись, кряхтя, уже глаза закрыли.
— Да ничего… Все в порядке с ним, я думаю…
— Вы разошлись?
— Да мы и не сходились.
— Он не хотел детей?
— Не знаю. Я не спросила…
— Понятно… Тут, пока ты спала, твоя подруга прибегала, Милка.
— Она мне не подруга вообще-то… Ну, и?
— Сказала, что Полине 27 лет…
— Надо же…
— Да. Всего 27… А еще сказала, что у Алины Кирилловны, ну, заведующей нашей, нет детей. Ну, зато фигура у нее какая… Ей-то точно не 27…
— Странно это все… Спокойной ночи, Таня.
— Спокойно ночи, Женя…
28 декабря. КАРЬЕРА
Снился красивый, высокий мужчина. Стоял ко мне спиной. И эта идеальная мужская спина в чем-то обтекающем — о, это так прекрасно. Как это хорошо и невыносимо привлекательно — мужская спина… Мои руки длинными змеями потекли туда, в сторону мужчины, коснулись его широких плеч, он обернулся… Он обернулся, и тут солнце взошло, и вдруг оказалось… что это сын…
Мой сынулька…
Я не успела понять, что чувствую по этому поводу. А главное, не успела его рассмотреть — есть там ямочки на щеках? Нет? Как он выглядит вообще, мой СЫН?..
— Девочки! Кому анализ сдавать?
— Я вчера сдала…
— Вам капельницу назначили…
— Чего?
В этом месте я окончательно проснулась. Капельница? С моими венами?
Знакомое лицо, алые губки — Анжелика Эмильевна снова заступила на смену.
— Как вы? — ласково спросила она. — Смотрела вашу карту. Алина Кирилловна поставила вам срок 39 недель.
— И что?
— Ничего, скоро родите, поздравляю. Я сейчас подойду с капельницей.
Она ушла, а я осталась лежать в черном декабрьском утре. «Скоро родите».
Детонька моя, ты тоже переживаешь? Ну, не должен. Ты же еще не можешь оценить нюансы жизни. Ты же еще не можешь знать, что есть такие штуки, как деньги, статус, защищенность, социальная активность, наличие влиятельных друзей. Ты, мое солнышко, просто комочек человека, ты как бы… сироп… концентрированная суть… то, с чего начинается все… А дальше уже тебя начнут разбавлять знаниями, этикетом, правилами, правами и обязательствами, и ты разрастешься до метр девяносто, как твой папа…
Малышик по этому поводу уперся ножкой в ребро и сделал несколько попыток переворота.
Давай, солнышко! Давай! Бейся, дерись, тренируйся! Нам, когда ты родишься, надо будет сразу встать на ноги и помчаться легкой рысью по делам, работам… Ну, а что делать? Мы в таких условиях… Просто так мне никто денег не даст. И, на минуточку, у меня не самое грустное положение! У меня есть активная, работающая мама, есть запас денег из прошлой жизни, а самое главное — у меня есть могучая, неубиваемая вера в то, что все только начинается…
Пришла Анжелика Эмильевна. Приволокла страшную пыточную конструкцию — капельницу.
— Скажите, сколько сейчас времени?
— Семь.
— Так рано…
— Для капельницы в самый раз…
Ковыряла она мою невидимую вену долго — пыхтела, краснела, старалась…
— У меня вены плохие, извините…
— Ничего, у многих в наше время плохие вены.
— Болезнь времени?
— Нет, физиология.
— Это плохо?
— Ну, это для всех немножко сложнее, но ничего. Мы же и детям капельницы ставим, а у них вены потоньше ваших…
— Да, я не подумала…
Потом она ушла, а я осталась лежать с капельницей. Это было… не больно, нет. Теперь уже, когда включили, не больно. Ожидание и закрепление иглы — вот где сок… А сейчас, когда уже все произошло, просто как-то… ну… Потребовалось несколько серьезных выдохов, чтобы успокоиться, чтобы не вырвать это загнанную в меня, в мою вену иглу… Она не ощущается острой — просто твердой, но все равно…