А потом спросила:
— Вам для чего?
Вопрос поразил. Ну, чтобы было красиво, разве не достаточно?
— Чтобы понравиться мужчине.
— Тогда скажите, вы хотите оставить длину?
Ну, у меня были длинные волосы, да. Но мне было как-то все равно. Ну, длинные. Просто не стригла, вот и длинные. Я их скалывала ручкой. Или карандашом, или еще чем-то, что под руку попадалось. Мне было все равно. Если стильность — это короткие волосы, пусть будут короткие. Если стильность — это вообще без волос, то пусть их не будет вообще.
— Да мне все равно. Главное, чтобы стильно было.
— Ну, так я отойду на пару минут, ладно? А вы подумайте, вы хотите длину или стрижемся.
Я посмотрела в свое отражение, в это усталое лицо и в эти сумасшедшие глазки. Я только на секунду призадумалось, но так… серьезно призадумалась, пристально глядя себе в глаза… и вдруг поняла, что хочу длинные. Глупость, конечно. Вообще какая-то глупость незначительная — длинные, короткие. Но вот четко и ясно захотела…
Когда вернулась эта женщина — очень простая, с сигаретным амбре — я ей сказала:
— Длинные.
Она кивнула и уже только после этого начала что-то мыть, чесать, стричь… И просто организовала мне челку. До этого был такой монашеский пробор, а теперь вот игривая челка. И я, честно говоря, сама могла бы ее отстричь… Но нет. ТАК не смогли бы… Это была какая-то магия. И женщина даже как-то устала, хотя… Вот что она сделала? Ну, челку отстригла…
Но это было что-то из другой серии, не стрижечное…
Она как будто совершила ритуал.
Тридцать тяжких минут на челку.
И я стала какой- то фантастической, совсем другой. Я не могла насмотреться.
— Ну, это же волосы! — сказала парикмахерша, извлекая новую сигаретку. — В них сила.
— Ах вот в чем, оказывается? — посмеялась я, отсчитывая ей чаевые.
Но она не просто так все это сказала. В этом была фишка, был смысл. А на следующий день ко мне подошли все сотрудники и сказали, что я хорошо выгляжу. И спросили, а что случилось? А Иван Иванович задержал на мне свой божественный взгляд.
Но главное — я сама стала чувствовать себя увереннее и спокойнее. Произошел какой-то дополнительный впрыск топлива.
И на следующий день я пошла к ней. У меня не было цели смутить ее или дополнительно отблагодарить. Просто что-то надо было сказать этой женщине. Что-то хорошее. Вдруг она не знает?
Она курила у парикмахерской. Какая-то затертая плюшевая жилетка, какие-то молодые вульгарные девки-парикмахерши вокруг. И рядом стоял кто-то, кто протягивал ей пакетик и при этом уважительно кланялся. Взятку принес. Отблагодарил.
Пока я подошла, этот кто-то ушел, а дамы успели заглянуть в пакетик, и моя парикмахерша очень спокойно передала его кому-то из девиц.
Было крайне неловко говорить. Да и что говорить?
— Здравствуйте. Вы же меня вчера стригли? — я как будто шла мимо и ее увидела.
— Наверное, — пожала она плечами, но узнала. Точно узнала. Но молчала. Курила свою вонючку.
— Спасибо, всем очень понравились.
— Главное, чтобы вам нравилось.
И мне вдруг открылась ценность этих слов, и еще какая-то терпеливая покорная ее позиция в этой жизни. Позиция человека с невероятным профессиональным талантом.
— Пора вам уже в салон покруче переходить! — а что я еще могла сказать ей на бегу? Как еще могла отметить ее уникальность?
— Не. Мое место здесь, — она очень спокойно стряхнула пепел. Девки вокруг уважительно закивали. Они просто обожали ее.
И они остались сзади. А я пошла дальше. Но мне очень хотелось обернуться и увидеть еще раз ее спокойное и хорошее лицо.
Я тогда кое-что поняла о карьере.
Нина Буранова уже шинковала деревенскую колбасу. Таня и Александра уже ели по деревенскому огурчику, а Милка гордо сидела в стороне и не участвовала в процессе.
— Свои огурчики! Свои! Намоленные, выстраданные!
Александра попросила не говорить об огурчиках, что они намоленные, иначе ей неловко их кусать. Нина согласилась, но заметила, что это все же правда. Намоленные.
— Они ж мне как деточки…
ИСТОРИЯ НИНЫ