Потом еще позвонила кому-то, отдавала какие-то распоряжения, потом гуляла по коридору, останавливаясь у каждой таблички. Читала, думала. Подошла к пишущей Анжелике Эмильевне, склонилась над ней, улыбнулась:
— Чего пишитя?
Потом посмотрела на часы, охнула, легла, укрылась и по-солдатски быстро уснула.
Мы поняли, что уважаем Нину. Свет выключили, разговаривали шепотом. Очень осторожно сходили на уколы и КТГ. Очень осторожно приволокли сумки, собранные родными.
Мамочка передала еще одни теплые штаны.
Друзья Тани передали четыре подушечки с лавандой и рисунок Розы.
Муж Александры — письмо от Ричарда и пачку фото Хайди Клум.
Они были и цветные, и черно-белые, и большие, и маленькие, и совсем крохотные.
Александра долго шепотом ругалась на мужа по телефону, объясняя, какой он мудак, ведь столько фотографий Хайди не надо вообще никому в этом мире.
Потом мы подумали и украсили этими фотографиям нашу елочку. Чтобы Хайди Клум благотворно влияла на нас в Новом году и в карьере, и во внешнем виде.
Потом Александра читала шепотом письмо Ричарда, подсвечивала себе телефоном: «Дорогая мама! Я тебя очень люблю! И очень жду, когда ты приедешь домой с сестричкой. Мы с папой готовим вам сюрприз. Папа знает, что я напишу тебе. Мы купили сестричке кровать в полосочку. Думаю, ей там будет интересно. Мне вот в ней понравилось. Еще меня очень беспокоит вопрос, что ты мне подаришь в связи с рождением сестрички. Твой Ричард».
Улыбались, по очереди рассматривали рисунок Розы. Там были худенькая женщина (Таня?), толстый лысый мужчина (папа?), красивая маленькая принцесса в короне и два толстеньких кособоких человечка с бантиками. И подпись: Маме от твоей Розы».
Какое счастье, Господи.
За окном долго бродил очень презентабельный мужчина, смотрел вверх, явно нетрезвый.
— Лола! Лолита! Какой? Какой тебе, а какой маме?
Он смеялся, прыгал, как не прыгают люди в галстуках, воздевал к небу руки, а в них светились экранами два телефона. Явно подарок красавице жене за малыша.
И мы смотрели на него, и вздыхали. и улыбались.
И это тоже счастье.
Танину капельницу сняли. Анжелика Эмильевна заменила ее КТГ. Аппарат приволокли к нам в палату, и маленькие сердечки двух Таниных козявок чавкали и чмокали в декабрьской темноте.
Мы засыпали под это чавканье, да на лавандовых подушечках, а в темноте светились экраны КТГ и Александриного бука. О, как это было красиво и значительно.
И это тоже-тоже было счастье-счастье.
И снились маленькие детские рты, как у птенцов. Жадные, голодные. И мои крылья во сне вдруг невероятно расправились именно потому, что были эти рты, которые требовали еды, ждали. Они не просто расправились, эти крылья. Они как будто именно для этого и выросли. И такая мощь, такая сила в организме даже во сне, такое чистое, восторженное желание кормить своего детеныша! Это был лучший стимул, лучшая перспектива. Мои крылья только наливались силой. Я все смогу!
— Женя! Женя!
— Иду, Таня, иду!
— Это не мне! Это Нине!
Я уже научилась быстро спросонья соображать на родильную тему. В декабрьской темноте — тревожный Танин силуэт. Но машет в сторону. Я обернулась.
Нина лежала на боку, очень напряженная, но все равно улыбалась.
— Девушка! — сказала она. — Изьвиняй, не помню, как тебя… У меня воды отошли и ребеночек совсем близко… Ты позови мне сестричку, а? А то рожу прямо тут…
Я очень быстро повернулась на бок, спустила ноги вниз и так далее. Нашарила только один тапок и только в нем одном побежала искать Анжелику Эмильевну.
Она спала в ординаторской, на столе стоял недорезанный тортик. Вскочила быстро, с полушепота, улыбнулась, застегнула пуговку.
Не сплю-не сплю! Какая палата? Полотенца нужны?
29 декабря. ИЗМЕНЫ
Снились короткие, обрывочные сны. Даже во сне я пыталась помочь вывести из палаты Нину, а у нее текло между ног, она зажимала коленями полотенце и так шлепала, но улыбалась.
Снилось, будто я сижу перед белой дымной горой. Она клубится, растекается, собирается, бурлит, скрывая своей активностью от меня какую-то очень важную сущность. Но есть голос. И этот голос спрашивает:
— И что же ты сделала? Ни в искусстве, ни в науке женщины ничего не добились!
— Ну, как же… не добились? А вот, например…
И я мучительно пытаюсь вспомнить хоть одно имя. Точно знаю, что они есть, эти гениальные женщины, просто их мало, и они не раскрученные…
А гора молчит, клубит дымом, а потом очень строго спрашивает:
— А ты-то лично??? Ты???
И что-то бы мямлить… Что-то вспоминать, какие-то мои скудные достижения…
— А я? Я родила ребенка…
И тут же тучи свернулись, втянулись, и на месте дымного безобразия желтыми лавандами и красными розами расцвела долина любви и света.
— И молодец! — сказала гора откуда-то уже издалека. — Правильный ответ!