Запеканка и масло. И чай с сахаром. Мммм. Вкусняшка…
Сидела за столом с какими-то мне не известными беременными барышнями. Они ели-пили и горько переговаривались.
— Я всю ночь не спала. Он же там один, понимаешь? У него там три комнаты, диваны, белье… Он же кого-то обязательно в дом притащит!
— Не говори… Их только оставь без присмотра…
— Я ему позвонила в десять, в пол-одиннадцатого, ну, и так далее. В последний раз — в три ночи.
— И что?
— Обозвал меня.
— Вот скотина!
— Да! И… ну не верю я ему! Говорю — признайся! Ты ж не один?!
— А он?
— Орет, что один, что никого нет, что даже телик выключил, чтобы спать не мешал…
— Вот сволочь…
— Ненавижу его…
— Девочки! На кровь! Кто мочу утром не сдал?
Сколько можно? Во мне столько крови нет, сколько они пьют! Что еще они хотят расшифровать в моих эритроцитах несчастных?
По отделению летала славная Фимочка. С ней было приятно, с ней можно было говорить и ей можно было жаловаться. Я бы очень хотела, чтобы мои роды пришлись на Фимочкину смену.
— Фимочка, а зачем столько крови?
— Ну, чтобы воспалительный процесс не пропустить, да много всего. Резус-фактор, кровь на ВИЧ.
— Я уже сдавала кровь на ВИЧ! В самом начале беременности!
— Ну, так за это время сколько чего могло случиться…
— Я ни с кем ничего, Фимочка!
— Ну, а мужчина твой?
Вот ты блин! Что ж мне, вот просто всем на свете объяснять, что нет никакого мужчины?? Что я сама по себе беременная, одинокая??
— Фимочка… И мужчины у меня нет…
Она посмотрела с нежной печалью.
— Это ничего. Это бывает.
Потом уколы, потом КТГ. Снова сидели вокруг меня прекрасные женщины с огромными животами, полуголые, грудастые, бельем наружу. Страшно себе представить, что случится, зайди случайно в это сонное женское царство мужчина.
Визгу будет…
Такие разные женщины, столько судеб тут, в одном холле. И каждая сдает дополнительные анализы на тот случай, если вдруг «муж»… Обидно до слез… Может, и не надо никакого мужа? Если вот так, почти официально, мы имеем в виду этот риск? Неверность.
Одна из женщин обернулась, очень внимательно посмотрела на меня.
— Это вы?
— Что именно?
— Это вы квартиру договорились забрать?
Надо было бы наподдать Милке хорошенько. Ногой.
Пришла Фимочка, попросила меня зайти в смотровой кабинет. Э, нет. Я прекрасно помню, что было со мной в смотровом.
— Фимочка! Мне кровь сейчас сдавать! Можно без смотрового?
— Нет, что ты, милая, хорошая! Ты же в роддоме! Это как работа! Здесь нельзя отказываться, если ты не лентяйка! Давай, я за тобой зайду через пятнадцать минут, напомню.
А вот действительно, это же работа! Рожать людей, воспитывать их — это же работа! Почему эта работа не стоит на пьедестале почета работ? Почему всем, кто хотя бы разово спустился в этот забой, не давать медали? Ну, это же очевидно, что это очень сложно, ответственно, страшно, больно, волнительно, а главное — ВАЖНО! И что, по сути, один на один с глобальной проблемой рождения нового человечества остаются молоденькие девочки, испуганные, ничего не понимающие, болтливые, вечно ругающие кого-то… а все отчего? Оттого, что просто невозможно не чувствовать, что это АРХИВАЖНО!
И невозможно не видеть, что к этому относятся как к потоку, к штамповке, к привычности. И эти бедные девочки на краю глобального погружения в кипящую смолу новой жизни трещат о чем попало, суетятся, нервничают, пытаются привлечь к себе внимание всех и сразу, а выходит — пшик. Пш-ш-ш — шампанское за стенами роддома в компании тех, кто сочувствует и забрасывает смс-ками. А мы тут за тебя пьем!»… Да, супер, приятно, но они-то, они здесь, эти девочки… и им надо самим, ни на кого не надеясь, повзрослеть и пережить удивительное и очень важное превращение…
— Ну, милая, идешь?
И мы пошли с Фимочкой сначала на кровь. И она держала мою руку, и гладили, и шептала, и была готова кажется, поцеловать, только бы мне не было так больно и так страшно.
А потом повела меня в смотровой. А меня шатало, я боялась, что снова потеряю сознание, как когда-то… когда я сюда поступила? Кажется, что сто лет назад… Но беременность у человека не длится столько…
В смотровом не было лишних, не было студентов. Вообще никого не было. В последний момент из-за шторы у окна вышла Алина Кирилловна.
— Простите, поливала кактус. Ну, кто это у нас?
— Ким из тринадцатой.
— Ага, поняла. Капельница вам не пошла?
— Не пошла.