Я не соврал, Виктория Гарсия тоже. На всем пути от Мальорки до Сардинии все заходы ветра, усиления, затихания и штили в написанном ею прогнозе подтверждались с точностью до минут.
Признал это даже скептик президент.
Как побороть жалость к самому себе
Посреди Средиземного моря прилетела неизвестного звания пичуга и уселась на топванту. Как она тут оказалась? Откуда и куда летит одна? То ли отбилась от стаи, то ли характером не сошлась с товарищами или, как я, сторонится коллектива, сама по себе норовит?
— Вот и встретились два одиночества, — сказал я птице. — Небось нелегко в одиночку через море-океан?
Пернатая ничего не ответила. Я же, глядя на нее, погрузился в размышления об одиночестве, представляя себя в пустыне жизни, заселенной чужими, непонимающими меня людьми.
«Обидно! — сокрушался я. — Никогда не стремился вызвать сочувствие, выдавая себя за человека беспечного, легкого, не отягощенного заботами и комплексами. В жалости не нуждался, помощи не просил, друзей не напрягал даже тогда, когда можно было. Рассчитывал, что поймут и оценят кажущуюся легкость независимой души, а кто-нибудь особенно проницательный скажет: „А ведь не так прост наш Аркашка, каким прикидывается“. Увы, ни одного проницательного не нашлось. В душе защемило — один, один на всем белом свете…»
Я переживал, а одинокий собрат по судьбе сидел на краспице и не чирикал, возможно, думал о том же. Потом капнул на палубу пометом и улетел.
Делать нечего — прихватил тряпку, пошел на бак убирать. Страховочный конец, естественно, не пристегнул, поэтому двигался враскоряку, перебирая руками от леера к ванте. В этот момент попутная волна качнула яхту, нога сорвалась, я грохнулся. Содрал колено о петлю форлюка, а лицом угодил как раз в «сувенир», оставленный пернатым единомышленником… Потом долго выковыривал размазанный по палубной «нескользяшке» помет и чертыхался.
Пока чистил палубу, горечь переживаний смягчилась, пропасть одиночества показалась не такой уж глубокой, жалость к себе рассосалась.
«Рассопливился не по делу», — подумал я.
В кокпит вернулся нормальным человеком. Отсюда вывод: лучшее средство против душевного поноса — подтирание чужого дерьма. Рекомендую.
Курс на Сардинию. Вива, Италия!
(Продолжение следует.)
НАТАША
Наташа — девушка из хорошей семьи. Можно даже сказать, аристократической. В детстве она добросовестно отскучала все положенные абонементы в филармонию, Эрмитаж и почему-то в Музей-квартиру Некрасова. Прочитала всю рекомендованную литературу. Выдолбила английский, французский и к восемнадцати годам после поступления в университет решила, что пришло время влюбляться, заводить романы и все такое прочее. Тем более что изводить себя поисками не приходилось — избранник жил на соседней даче, носил имя Виталий и был внуком академика Карпинского. Тоже, стало быть, из хорошей семьи.
Роман развивался по законам классической литературы. Прогулки, катание на лодке, совместное чтение Франсуазы Крог в оригинале… Потом лето кончилось, Виталий уехал доучиваться в Лондон. Разлука и переписка довершили дело — к весне молодые люди сблизились настолько, что в письме к возлюбленной Виталий употребил обращение «дорогая Наташа!».
Не прошло и года, а молодые люди уже перешли на «ты». Следующей зимой Виталий прислал письмо с признанием в любви и официальным предложением руки и сердца. Три поколения родственников с обеих сторон замерли в предвкушении, а Наташа помчалась к подруге Ольге и в университетском коридоре поведала ей о своих сомнениях. Ошеломленная услышанным, подруга на некоторое время лишилась дара речи. Обрела с трудом.
— Я от тебя рожу, Наташка! — простонала Ольга, смахивая слезу умиления. — Двадцать лет — и чтобы ни разу не поцеловаться!.. Чем же вы занимаетесь?
— Мы много переписываемся. У меня весь стол его письмами забит, и потом… думали сначала оформить отношения.
— Страстный мужчина! — заметила Ольга.
Наташа обиделась.
— Ты смеешься, а у меня цейтнот. Через месяц свадьба, а я как дурочка целоваться не умею.
— А вот я все умею, — вздохнула Ольга. — А замуж не берут. Нет в мире гармонии.
Здесь же, в коридоре, появился план, для осуществления которого подруги направились в курилку. Тут хохот и оживление — однокурсник Митяй рассказывал что-то смешное.
— Иди сюда, — Ольга поманила Митяя пальчиком. — Есть дело.