Вот истинная правда: женщины обожали его. Всю жизнь вокруг Фитьки клубился целый выводок женщин всех мастей и сословий, с каждой из которых у него были особые отношения. Один роман затухал, другой возгорался. Попутно тянулись какие-то старые многолетние связи, что не мешало ему поддерживать приятельские отношения с двумя своими бывшими супругами, а также ежегодно ездить «на побывку» в Москву к некоей даме по имени Евгения Александровна. Наконец, были у него и просто женщины-друзья плюс многолетний телефонный роман, а также целая армия поклонниц. И вся эта канитель, притом что Фитька был перманентно женат.
Черт знает сколько изобретательности, сколько изворотливости требовалось, чтобы избегать скандалов, разводя по углам распаленных любовью женщин, не давая им столкнуться и вцепиться друг в друга. Да и не всегда удавалось, точнее, совсем не удавалось. Иначе говоря: жизнь у Фитьки была подобна жизни героя авантюрного романа. Тут и разлуки со стихами и клятвами в вечной любви, и слезы, и доблестные победы, и поражения… И еще многое-многое из того, чем полна жизнь легкомысленного человека: скандалы, объяснения, конфликты с оскорбленными мужьями, побеги через окна и постоянная, десятилетиями не ослабевающая женская склока за Фитькину любовь. Воистину, этот человек знал счастье разделенного чувства! И так всю жизнь.
Просвистели годы. Никаких попыток продлить молодость Фитька не предпринимал, так что старость подошла ровно ко времени и в срок. Ни детей, ни домашнего очага Георгий Петрович не нажил, зато обзавелся тростью и превратился в чудесного, моложавого и веселого старика.
Однако и состарившись, Фитька не стал праведником от немощи. Кончились прыжки из окон, а дамская круговерть вокруг только усилилась. Уже на склоне лет Георгий Петрович смертельно влюбился в пятнадцатилетнюю дочь своего близкого друга, и этот тайный, мучительный платонический роман оставил свидетельства — серию портретов гибкой девочки с безмятежным взглядом по-взрослому бесстыжих глаз. Фитька многое знал наперед.
…И грянул гром. Раскаты его принес телефонный звонок: «Фитингоф в параличе».
С утра у него болела голова. Он вышел из дома, боль усилилась. Пришлось вернуться. В квартире убиралась старая приятельница — партнерша по преферансу.
— Что-то мне не того… — сказал он, сел на стул, и тут его перекосило.
Удар оказался редкой силы. То, что в медицине называют тетраплегией. То есть в течение одной минуты из привлекательного мужчины, полного сил и здоровья, Фитька превратился в ни на что не пригодный полутруп. Безгласный, неподвижный, делающий под себя.
— …Это так страшно! Это так ужасно!.. — рыдал по телефону чей-то голос. Не то Елены Николаевны, не то Валечки, или Верочки, или Раисы… черт их разберет!
— Ну вот и все, — сказал я жене. — Один на всем белом свете, никому не нужный, парализованный старик… Конец его ужасен.
И мы приготовились к участи свидетелей трагедии последних дней жизни Фитингофа.
Много ли друзей бывает в преклонном возрасте, да и что спросишь с этой инвалидной команды? Обменявшись звонками, сообща решили, что возле умирающего Фитьки следует организовать хоть какое-то дежурство. Наивные — больной с таким диагнозом требовал постоянной, ежеминутной опеки. Тяжелый как скала, Фитингоф лежал, опутанный капельницами, катетерами и трубками, через которые происходили его последние контакты с внешним миром, и мычал что-то невразумительное.
Делать нечего, жена и теща собрали какие-то склянки и поехали «нести свой крест».
Возвратились очень скоро.
— Мы на очереди шестьдесят четвертые, — сообщили они. — Там не протолкаться.
Ничего удивительного, набежало бабья поглазеть на поверженного Фитингофа.
— Пару дней поахают фальшивыми слезами и разбегутся, как тараканы, — не сомневался я. — Что ж, у счастья короткая память.