Не в состоянии до конца поверить в происходящее, Джон смотрел на Петру широко раскрытыми глазами, почти в восхищении. Ее эгоизм воодушевлял.
— Спасибо… ну… за то, что ты смотришь на все таким образом. Обещаю, больше такого не случится.
— Естественно, не случится. — Петра воздела глаза к потолку и тихо рассмеялась.
— Значит, все останется по-прежнему? Плохое забыто?
— Нет, нет и нет. — Петра фыркнула и одновременно усмехнулась. А потом театральным жестом, который получился, впрочем, не совсем, закурила сигарету. — Нет, Джон, ты так просто не выкрутишься. Ты потерял доверие. Теперь вводятся новые правила.
— Правила?
— Прежде всего никому об этом ни слова. Никакого хвастовства и дурацкой мальчишеской бравады.
— Конечно. Я и не мыслил…
— Ты, вероятно, нет. А Клив, Дом и Пит — да. Мне только не хватало, чтобы меня жалели. Ты понял? Я не ревнива. Не то что эти кукольные, слабые фифочки с экрана. Жертвой становиться не собираюсь. Долбаная жертва — это ты! И я хочу, чтобы все об этом знали. И второе: я постоянно должна знать, где ты находишься. Никаких оправданий насчет сочинения стихотворений. Я тебе больше не верю.
— Да… то есть нет… Я понимаю…
— И последнее, твое наказание — лекарство.
Джон поежился от леденящего тире между наказанием и лекарством.
— Петра… а нельзя без этого… мне и так было плохо. Миссис Пи на меня разозлилась, Клив совсем ополоумел, а Дороти ударила.
— Знаю, это ее аванс.
— Не аванс, а пощечина. Чуть не сломала мне нос.
— Именно аванс. Ты ничего не понимаешь. А теперь слушай, в чем твое наказание: я имею право на одно совокупление на стороне.
— Как ты сказала, дорогая?
— Такова сделка. Если мне кто-нибудь приглянется, я его поимею. А потом сообщу тебе и всем, кому сочту нужным. А тебе придется проглотить. Так что готовься, дорогой Джон. Девушка, которую ты любишь, переспит с другим, и это твоя вина. — Петра наклонилась через стол, сжала кулаки и проговорила сквозь зубы: — Этим человеком может оказаться любой: твой приятель, или огромный чернокожий мотоциклист, или кавалерист лейб-гвардейского полка. И каждый будет лучше тебя, что, впрочем, не слишком трудно. Только знай, это обязательно случится — тогда поймешь, каково мне сейчас. Уразумел? А теперь время, пошли.
— Пошли? Куда? Я думал, мы наберем еды и посмотрим телик. Или я отправлюсь домой. Я в самом деле никакой.
— Ну нет, Джон. Мы идем в паб.
— Петра, я правда никого не хочу видеть. Я буду смущаться.
— Мне начхать на твое смущение. У тебя больше нет прав. А я не собираюсь прятаться, чтобы люди подумали, будто я реву в подушку. Мы идем в паб: я буду душой компании, а ты — кающимся грешником. Поднимайся. — Петра встала. — Поцелуй меня, гадкий мальчик.
Джон толкнул дверь «Магги», и на него налетел знакомый шум, как неряшливый, вонючий мужик. Полдюжины привычных лиц обернулись и уставились на него.
— Ба! Посмотрите, кто к нам пришел! Не могу поверить! — завопил бармен Шон. — Хрен тут поверишь! Американский жиголо из Шеферд-Буша собственной персоной! Наш домашний гроза голливудских звезд. Всем встать, смирно!
Мужчины в баре издали горловой звук, который обычно приберегают для комментария эрекции и всяких приятных непристойностей. Петра выдержала два такта и, словно ассистентка фокусника, возникла из-за плеча Джона. Ее выход произвел впечатление. Острый подбородок нацелился на присутствующих, жаркие, будто напалм, глаза испепелили зал. Шум моментально замер.
— Петра, дорогуша, привет. Не ожидали тебя увидеть. Не ожидали увидеть вас вместе. Думали, что ты его укокошила.
— Зачем, Шон? Я пользуюсь его яйцами в качестве мягкой подстилки. Избавлюсь от этого, придется заводить другого. А какой толк — все вы одинаковы. От этого я по крайней мере знаю чего ждать. Ну, сукин сын, тащи выпивку. — Она направилась к столу, где сидели Пит, Дом и Клив.
А Джон вильнул к бару.
— Что будешь заказывать, жеребчик? Медленный, уютный коитус себе и мышьячок даме?
Сидящие в пабе прыснули.
— Будь добр, Шон, две пинты.
— Тебе в кружке или будешь пить из сапога Петры?
— Отстань, Шон.
— Вона как! Только имей в виду, потом мы с тобой все равно побалакаем, сам понимаешь, шельмец, о чем. Уж эти мне тихони. Скажи, Билл. Везде они пролезут. Вот если бы твоя Мардж обнаружила фотографию, на которой ты лижешься с Мишель Пфайфер, что бы она сделала? Попробуй ответь. Она бы бросила принимать ЛСД. Вот что бы она сделала. Согласен?