Он сидел за кассой и листал газету. Симпатичная женщина, всеми силами держащаяся за хрупкий брак и нашедшая приманку в детской, шлепнула на прилавок очередной недельный выпуск из бесконечной серии в твердом переплете.
— Извините, вы это читали?
— Да, — ответил Джон.
Такова была его политика: отвечать «да», если его спрашивали, читал он те или иные книги или нет. Поскольку очень маловероятно, чтобы их прочитали покупатели или запомнили, о чем в них написано.
— И это настолько хорошо, как говорят рецензенты?
Рецензенты, как правило, говорили плохо. «Необоснованно гадко», «непробиваемо претенциозно», «скучно до судорог в заду», «банка с сиропом и спермой» — таковы были нормальные эпитеты, которые издатели малевали на мягких обложках. Но в данном случае обзор был выполнен добросовестно — с кучей фотографий почти симпатичного автора, и это служило благоприятным знаком.
— Мне кажется, рецензенты были откровенны, — ответил он.
— Значит, вы рекомендуете?
— Это зависит от вашего вкуса. — Джон перевернул мерзкий том. — Вам нравятся рассуждения об одиноких исканиях женщин в узилище брака без любви на равнинах Норфолка? Написано напористо, с особым вниманием к деталям.
— Не знаю. — Женщина выглядела растерянной. — Она не слишком сексуальна?
— Я бы сказал, скорее эротична, чем сексуальна. — Джон посмотрел на пыльную обложку. — И конечно, неспешное движение к ужасной, трагичной развязке.
— Так она хорошая?
— Опять-таки зависит от вашего вкуса. Вы предпочитаете трагедию в зачине или в развязке?
— Наверное, в развязке.
— И я тоже так полагаю. Особенно если трагедия неизбежна.
— Я ее беру. Спасибо. Вы мне очень помогли.
— Не стоит. Семнадцать фунтов девяносто пять пенсов. Поделитесь со мной впечатлениями.
Женщина покосилась на Джона.
— Вы правда хотите?
— Конечно.
— Тогда до следующей недели.
Джон отдал сдачу и снова уставился в газету.
— Черт! Что ты за мерзкая жаба!
— Доброе утро, дорогая. — Джон так и не поднял глаз. В его упоении собственной депрессией времени хватало лишь на то, чтобы ощущать себя несчастным, а на остальное было начхать. Единственной уступкой в общении стала ирония в отношении незнакомых и сарказм для друзей.
— Я думала, меня стошнит. — Петра раздраженно пихнула кулаком в газету. — Ты со всеми своими клиентами так разговариваешь?
— Нет, только женского пола.
— Господи! Мне показалось, ты сейчас перегнешься через прилавок и присосешься к вырезу на ее платье.
— Просто старался помочь. Покупатели прежде всего. Как идет фотографический бизнес?
— Ты не забыл, сегодня день рождения Дороти? — прошептала Петра.
— Не дали забыть. Пускали по кругу шапку. У меня напряженка с деньгами, так что взял десятку из кассы.
— Десятку?
— Не волнуйся. В шапку я кинул только пятерку. И Клив ей что-то купил. Подозреваю, книгу. Еще подарим открытку. Не с нашего склада, но такую же мерзкую, как продаем мы. Орангутанг на ней говорит: «Вижу, какая ты грязная, и вот тебе в зад банан» или что-нибудь в этом роде. Мы все подписались, и в кофейный перерыв предстоят короткие, но жаркие возлияния с тортом. Морковным. Клив считает, что такой больше всего подходит к ягодицам именинницы.