Профессор, преследуя собственные планы, старался в следующие несколько дней не сидеть за столом. Это означало, что ему приходилось работать допоздна после ухода Джулии. Кроме того, не считая диктовки писем, они мало виделись. По правде говоря, она сопровождала его на обходах. Но то же делали дюжина других людей, и можно было не опасаться остаться с ней наедине.
Лишь в пятницу перед уходом Джулии он небрежно сказал:
- Увидимся завтра вечером. Я говорил, после семи, да?
- Да, профессор. Мы будем готовы, - ответила Джулия и добавила: – Мы с нетерпением ждем этого вечера.
И ушла домой, намереваясь закончить наряд для Эсме, который получался на удивление хорошо. Синее ей очень шло. И хотя все трое знали, что вещь пошита из старого плаща, остальным это было неизвестно, а радикально переделанная блузка почти полностью скрывалась под сарафаном.
Субботним вечером, одевшись и подготовившись, они внимательно осматривали друг друга. Миссис Бекуорт выглядела очаровательно – жабо изменило ее наряд, к тому же, она прикрепила аметистовую брошь. Эсме с детским восторгом прихорашивалась, а Джулия, облачившись в зеленое платье, надеялась, что профессор не сочтет их слишком немодными.
Он появился вовремя, похвалил наряды дам и помог миссис Бекуорт облачиться в кашемировое пальто.
- Мы его делим, - беспечно сообщила гостю Эсме. – Оно мамино, но и Джулия его носит, а когда я подрасту, тоже смогу его одалживать.
Ни один мускул не дрогнул на лице профессора. Он пропустил мимо ушей неловкий возглас миссис Бекуорт и резкий вздох Джулии.
- Очень скоро ты станешь очаровательной юной леди, - заметил он. – Мне нравится эта синяя штука на тебе.
- Никогда не догадаетесь… - начала Эсме.
- Эсме, нет, - прервала сестру Джулия.
Ласкомб, вышедший в прихожую проводить их, отвлек на себя внимание.
Гораздо позже, лежа в постели, Джулия, слишком переполненная эмоциями, чтобы спать, обдумывала вечер. Он прошел замечательно. Оперный театр выглядел великолепно, публика блистала и сверкала, и пение было чудесным – более того, захватывающе драматичным. Когда в конце последнего действия опустился занавес, Джулии захотелось плакать от грусти. Она не могла говорить, лишь тряхнула головой и улыбнулась, когда профессор спросил, понравилось ли ей.
Он отвез их в «Савой» и угостил ужином, и Эсме, с благодарностью вспомнила Джулия, вела себя прекрасно, хотя ее глаза сверкали от возбуждения, и было очевидно, что ей хочется глазеть по сторонам и отпускать замечания. Мать говорила мало, но Джулия давно не видела ее такой счастливой.
Сама же она сочла этот вечер неповторимым – из тех, что она будет хранить, как сокровище, до конца жизни и вспоминать, когда профессор вновь станет холодным и безразличным и начнет называть ее мисс Бекуорт.
Наконец, Джулия закрыла глаза, счастливо думая, что синий бархатный наряд получился очень удачным. Хотя швы и отделка не выдерживали близкого осмотра, никто бы не догадался…
Профессор не догадался, но заподозрил. И это подозрение подтвердила Эсме – откровенное дитя, оказавшись ненадолго с ним наедине, доверилось, что наряд переделан из старого бабушкиного плаща.
- Это заняло у Джулии три дня. Она всегда отлично кроила, но у нас старая машинка, которая не очень хорошо шьет. Лучше не заглядывать внутрь и не рассматривать швы, но сарафан милый, правда?
- Очаровательный, - мягко уверил профессор. – Никто бы и не догадался, что это не новинка из лучших магазинов.
Это замечание вдохновило малышку на рассказ о мамином кружевном жабо.
К счастью, назавтра было воскресенье. Это дало Джулии время напомнить себе, что приглашение профессора и великолепный вечерний выход не означают, что теперь тот станет дружелюбнее. Голландец вел себя очень странно. Она никак не могла его понять. То он холоден, безразличен и погружен лишь в работу, то в следующую минуту по-дружески расспрашивает о матери и Эсме.
Профессор, со своей стороны, остался очень доволен вечером.
Хотя он поздно добрался до дома, Блоссом еще не спал.
- Полагаю, приятно провели время, сэр?
Под суровой внешностью Блоссом скрывал мягкое сердце и искреннюю любовь к хозяину.
- Звонила миссис Вентон и напоминала, что завтра вы обедаете у нее. Должен вам сказать, что там будут профессор Смит с женой.
Саймон, чья голова была забита Джулией и ее видом во время последнего акта «Богемы», кивнул с отсутствующим видом. Сейчас у него не вызвало интереса даже упоминание о профессоре Смите, старом друге и уважаемом коллеге. Конечно, позже, приведя в порядок свои мысли, Саймон с нетерпением станет ждать встречи.