Северус старался не выдать, насколько он впечатлен. Характеристика попала в точку. Девушка видела своего учителя насквозь.
— Вы, похоже, долго и тщательно анализировали мои поступки и их мотивы… — прокомментировал он, делая глоток чая и продолжая обдумывать загадку Гермионы Грейнджер. Выходит, она давно за ним наблюдает. С каких именно пор? И главное — зачем?
— Да. Наверное, это нормально — постоянно думать о человеке, которым увлечен…
Северус чуть не подавился чаем.
— Увлечен?! Мисс Грейнджер, когда я успел сменить в ваших грезах Златопуста Локонса?
Она густо покраснела.
— Не напоминайте, пожалуйста! И даже не сравнивайте себя с ним!
— Вы сами приравняли нас друг к другу своим заявлением о некоем увлечении, — подчеркнул он, нисколько не польстившись признанием. Детская влюбленность — это всего лишь наивные фантазии о малознакомом человеке, было бы чем гордиться.
— Ну, может быть, это было не совсем увлечение, — уступила Гермиона. — Стыдно вспомнить, что когда-то мне нравился Локонс. Этот жулик!
— Немногие согласятся с тем, что симпатия ко мне более уместна. — Северус не лукавил. Он прекрасно знал, что о нем думают, и не питал ложных надежд.
Гермиона была другого мнения. После войны Снейп сильно изменился. Хотя он и оставался по-прежнему строгим и требовательным учителем и легко удерживал дисциплину в классе резкими замечаниями и повальным снятием баллов, но теперь очки слетали с факультетов поровну, всем студентам одинаково доставалось от ядовитого языка Снейпа. Сама Гермиона находила его ремарки довольно остроумными. В целом, его поведение выглядело скорее привычкой, чем проявлением искренней злости к ученикам.
С падением Волдеморта Северус избавился от тяжелого бремени. Наконец-то он был свободным человеком, не связанным обетами. Им не руководили ни Темная Метка, ни искупление вины, затянувшееся на десятилетия. Со Снейпа сняли все обвинения, а орден Мерлина окончательно склонил общественное мнение на его сторону. Теперь он мог жить как пожелает. Длительное лечение, казалось, исцелило не только от последствий укуса Нагайны. Профессор выглядел лучше прежнего: по всей видимости, долгий больничный был его первым стоящим отдыхом за многие годы.
— Мне кажется, вы недооцениваете себя, профессор. Вы очень даже привлекательный мужчина! Сейчас вы выглядите здоровее, чем когда-либо. Не знаю, какими чудесными зельями вас поили в Мунго, но вы стали как будто даже моложе, чем до войны.
Новая стрижка только усилила впечатление. Ходили слухи, что у Снейпа выпали волосы от лечения. Было ли это правдой, или он просто решил подстричься — как бы то ни было, теперь его волосы стали короткими и больше не лоснились от жира. Новый Снейп был, на взгляд Гермионы, весьма похож на маггловского актера, который сыграл мистера Дарси в экранизации Джейн Остин. Да и на самого мистера Дарси. Нелюдимость, благородная бледность… Бледность эта очень гармонировала с его черными как смоль глазами и волосами, а нос, самая выдающаяся в буквальном смысле черта, окончательно придавал облику яркую индивидуальность.
— Да, целители сняли эффект старящего зелья, которое я когда-то давно принял. Они решили, что более молодое тело легче выздоровеет.
По правде говоря, целители вообще были изумлены тем, как долго Северус жил под действием этого средства.
— Вы принимали старящее зелье? — озадаченно спросила Гермиона. Она всегда полагала, что профессор выглядит старше своих лет из-за постоянного напряжения и несчастья. Но теперь получила более разумное объяснение. — Зачем?
— Я стал учителем в двадцать один год, мисс Грейнджер. Мог ли я ожидать серьезного отношения к себе от учеников и коллег, если сам выглядел как школьник?
— А потом так и не приняли антидот?
Северус пожал плечами. Повода сбросить лишние годы не случилось. Зрелый облик добавлял ему солидности, к тому же он не хотел измениться сразу на восемь лет — все подумали бы, что он принял омолаживающее снадобье. А потом и сам забыл о том, что его внешность изменена. Увидев себя в зеркале в Мунго, Северус был приятно удивлен, хотя красавцем он так и не стал: нос крючком и пергаментно-желтая кожа остались при нем.
— Я осведомлен о своей наружности, мисс Грейнджер. Мои черты лица и в юности были приблизительно такими же, так что никакие эксперименты с возрастом не сделают меня привлекательнее, чем есть.
— Ну и что? Можно не соответствовать общепринятым стандартам красоты и иметь много скрытых достоинств. — И тут тон ее голоса невольно стал обиженным и враждебным. — Ненавижу, когда диктуют, как одеваться, причесываться, что любить и не любить. А если ты не следуешь правилам, то от тебя отворачиваются и относятся как к изгою. Судят по обложке, не потрудившись узнать, что внутри. Что плохого в том, чтобы предпочесть интересную книгу или содержательную беседу обжиманиям в коридорах?
Северус изогнул бровь:
— Признаться, вы несколько смутили меня, мисс Грейнджер. Мы все еще говорим обо мне?
Мимолетная улыбка коснулась губ Гермионы, когда она представила себе неприступного профессора обжимающимся с кем-то в коридоре. Не то чтобы ей было трудно вообразить Снейпа, охваченного порывом страсти… Но она сильно сомневалась, что здесь подойдет слово «обжиматься», и тем более — что местом действия станет школьный коридор. Не в случае с человеком, который улыбку на людях считает чем-то неприличным.
— Не только. Думаю, мы с вами коллеги по несчастью. Люди составляют мнение по поверхностным впечатлениям и раскладывают нас по воображаемым коробочкам. На вашей коробочке, например, написано «ублюдок», на моей — «заучка». Как будто я слишком логична, слишком начитанна и слишком строга, чтобы быть какой-то еще.
— Какой, например? — поинтересовался Северус, сомневаясь, не преувеличивает ли Гермиона свои печали. Ему на ум пришло гораздо больше определений, чтобы описать ее.
— Эмоциональной, страстной, желанной.
Гм. В том числе эти, пожалуй.
С любой другой девушкой Северус был бы уверен: она напрашивается на комплимент. Но только не Гермиона Грейнджер. Она никогда не казалась ему тщеславной, зато не могла не знать, что красота — в глазах смотрящего. И, безусловно, была по-своему красива. Она, превратившись в довольно привлекательную молодую женщину, должна была догадываться, что ровесники просто пасуют перед ее умом и взрослостью и берегут свою самооценку, притворяясь, будто Гермиона их вовсе не интересует. Но обида и горечь в ее словах были такими искренними…
— Неужели вы из-за этого поклялись попросить о поцелуе? Вы сомневались, что какой-нибудь мужчина сочтет вас… целовабельной?
Северус сам не верил, что произнес это слово вслух. Но слишком уж хотелось докопаться до истины и проверить гипотезу, что причины безумного обета Грейнджер лежат глубже, чем кажется на первый взгляд.
— Нет, — Гермиона покраснела. — Не то чтобы меня никогда не целовали, профессор. — Господи, он правда подумал, что она напрашивается на поцелуй из жалости?! — Просто… исходя из практических экспериментов, не исключено, что предубеждения обо мне справедливы.
Рассказывать мужчине, с которым хочешь поцеловаться, что сомневаешься, не фригидна ли ты, — возможно, не лучший подход. Если только он не страдает комплексом героя, но ведь Снейп не страдал. И он не был подростком, одержимым жаждой доказать свою мужскую состоятельность. Так что, несмотря на неловкость, Гермиона, ничуть не колеблясь, сказала правду. В конце концов, ради правдивого признания она и была здесь.
Северус изобразил в равной мере облегчение и изумление:
— Почему? Лишь из-за того, что мистер Уизли не сумел воспламенить в вас страсть? — он презрительно фыркнул. — Он всего лишь недоразвитый мальчишка, чей мозг на данной фазе созревания прискорбно отстает от остальных органов. Довольно частая проблема в его возрасте. Чего я не понимаю, так это почему вы вините в его бедах себя.