Она стянула белые кеды, которые отметила своим невниманием злобная тетка в метро, и, словно отбросив последнюю линию, связывающую её с внешним миром, внезапно оказалась дома.
Медведь обнял её, заключив в кольцо теплых, надёжных рук, шурша перекладываемым пакетом за спиной.
– Я так всегда жду этого момента! Словно – раз и я в домике! А весь мир там за дверью остался.
– Мир – такая штука, что дверью не огородишься, – пробурчал Вадик, внимательно заглядывая ей в глаза. – Требуется, как минимум, пулемет. Что, опять достали тебя сегодня? Достали медвежонка?
– Это точно, медведь. Но медвежонок спрятался!
– В следующий раз, когда медвежонок прятаться будет, пускай курицу купит. Осточертели эти макароны с зеленью.
– Слушай, мне кажется, от кого-то алкоголем пахнет!
– А чем от меня – телевизором должно пахнуть, что ли? Давай раздевайся, тоже мне автоинспекция.
Глава 2
– Ты, что ли купался, медведь? – поинтересовалась она, стягивая уличную одежду.
– Не, так, сполоснулся, под душем. Купаются в озере, дурында, – он поднял ногу, словно собираясь понарошку пнуть её в живот ударом каратэ и замер, картинно зафиксировав удар.
Искусно уйдя от удара, Елена провернулась мимо вытянутой в ударе ноги и тыльной стороной ладони провела ему по крепкому животу, показывая, что его оборона пробита. Один из немногих плюсов, когда медведь употреблял алкоголь, было то, что его сексуальная активность повышалась – иногда до умопомрачительных высот.
– Спокойно, – улыбнулся он, отводя её руку, – голодный медведь детям не игрушка. Мы ужинать собираемся сегодня? Тем более, что подустал я... Чего-то башка разболелась, – он запахнул халат, приводя себя в приемлемое культурой состояние. – Жрать давай, жана!
– Таблетку выпей. Нечего тянуть, чтобы совсем голова разболелась, – посоветовала она, проскальзывая мимо него в комнату и открывая дверцу шкафа, чтобы сопроводить туда один день ношенную одежду. – Воду поставь пока.
Пока Вадик гремел кастрюлями на кухне, вытаскивая из шкафа посуду нужного объема, Елена стянула с себя платье. Ноги, весь день стягиваемые держащими их в тонусе колготками, требовали массажа.
Очень важно разогнать лимфу, чтобы и форму сохранить и сосуды не так лезть будут наружу – думала она, массируя парными движениями поставленную на журнальный столик ногу. Раньше этими массажами увлекался медведь, но, наверное, как и всё в жизни, это стало для него обычным, и он давненько не брал ноги в руки, как любил шутить он.
Елена вытянула из шкафа короткую китайскую распашонку из шелка, которую они с медведем называли ни-хао. Что одновременно означало и китайское приветствие, и та легкость, с которой медведь мог добраться до сокровенных мест, просто откинув легчайшие полы разрисованного орнаментами халатика.
– И очень я ещё ничего, – довольно подмигнула себе она, завязывая поясок и позируя перед зеркалом. Сделав пару модельных шагов по направлению к шкафу, она, как в кабаре, картинно остановилась и, откинув полы халатика, промурлыкала: – Ни-хао!
Подмигнув своему отражению и прищурившись, словно хищная кошка, рисковым, печатным шагом отправилась в сторону кухни.
И вдруг замерла. Взгляд ее задержал бокал, стоящий на подоконнике, и почти законченная бутылка красного вина. Тут же нашелся и второй стакан, за боковиной дивана.
– Ничо себе, – крикнула она в кухню. – Тут кто-то целую бутылку выпил! Не вопрос, чего это у некоторых голова болит. А на диване прям вмятина уже. Целый день лежал, не вставал, да? Кто книжку за тебя писать будет – Пушкин?
– Не болит голова только у дятла, – парировал Владик, погрузившись по плечи в холодильник. – Нам срочно нужна скатерть самобранка. В холодильнике ничего толком нет. Только иней. Может нам иней попробовать продавать? В Африку, допустим. Хорошая идея, – похвалил он себя. – Мы им иней, а они нам бананы. Будут у нас фрукты в холодильнике, да, Лен?
– А фрукты были бы, если бы ты вместо вина их купил бы. Не подумал?
– Да не покупал я ничего. Кантелевский заходил, пообщались. Говорит, наклёвывается неплохое дельце.
– Что за дельце такое?
– Да, долго рассказывать… Пока одни очертания только.
– Вот, то-то и оно. Балабол твой Кантелевский.
– Скорее твой, Лена. Чей он одноклассник бывший? Забыла?
– Не одноклассник он никакой. Просто в моей школе учился. Ну и что? Тысячи людей учились. С каждым балаболкой пьянствовать будешь?
– Кантелевский – балабол, понятное дело. Но пользы мы с него ещё поимеем, помяни моё слово.
– Вот уж я с тобой не согласна.
– Ну, не согласна и несогласна. Макароны сами себя не сварят, вперед на подвиги!