- Я так хочу верить тебе... но... как знать, что будет завтра? Врачи говорят, что лечение в Германии - моя последняя надежда. Мне страшно... - ее голос дрогнул.
Я обнял ее крепче, пытаясь передать всю свою любовь и поддержку.
- Ты справишься, Леся. Ты сильная. И я буду рядом. Я буду писать и звонить. Каждый день, пока ты не вернёшься ко мне здоровой и счастливой.
Олеся подняла на меня взгляд, полный благодарности и надежды. Я нежно вытер ее слезы, а потом поцеловал, словно пытаясь вдохнуть в нее свою веру и решимость.
- Спасибо тебе, Демьян, - прошептала Олеся. - Ты так много для нее делаешь.
- Для нее? - улыбнулся я, не понимая, о ком идет речь.
- Для меня, - ответила улыбкой Олеся, - конечно же, для меня...
Между нами повисло напряженное молчание, полное невысказанных чувств, но об этом не нужно было кричать. Мы поняли друг друга по взгляду.
Вечером того же дня, я послал ей короткое сообщение:
"Я люблю тебя, Кошкина! Возвращайся скорее. Жду тебя в универе - здоровой и полной сил."
Но ответ был ошеломляющий:
" Не пиши мне, придурок и к черту катись, со своими играми."
Сказать, что я был ошарашен - ничего не сказать. Обида закипела во мне, словно вулкан, готовый извергнуться. Я пытался звонить, но абонент был недоступен. А примчавшись в больницу на следующий день, меня и на порог не пустили. Таков был приказ Леськиного отца.
Через месяц, Олеся появилась в университетской столовой. Она стояла в очереди за обедом и я решительно подошел, подбирая правильные слова. Мое горло пересохло, а глаза жадно изучали ее тонкую спину и каштановые волосы, собранные в аккуратный пучок.
- Ну что, Остахов, снова решил поиграть в любовь? - насмешливо бросила Леся, заметив мой взгляд.
Я сглотнул комок в горле и попытался что-то ответить, но слова застряли на языке. Я чувствовал себя полным кретином перед этой острой на язычок девушкой.
- Олеся, - наконец прохрипел я, мой голос дрожал от волнения. - Я по тебе скучал. Выслушай меня, пожалуйста.
Я шагнул к ней, умоляюще глядя в ее лицо, теперь все зависело от ее ответа.
- Только не надо тут разводить мелодрамы, окей? Ты мне больше не нужен, так что отвали, - фыркнула Леся и продвинулась ближе к кассе, оставив меня в полном замешательстве.
- Ты чего уставился, как баран на новые ворота? - прищурилась подошедшая с Юсуповым Машка, впившись в меня ревнивым взглядом.
Юсуп усмехнулся:
- Да он на ту худышку запал.
- Чего городишь? - отмазался я.
- Ага, - подмигнул Машке Юсупов, - целый месяц ее высматривал.
- Да было бы, кого тут высматривать! - Вскипел я, нарочно повышая голос. - У меня таких дур, как эта Кошкина, пруд пруди!
Тонкая спина Олеси дернулась, словно от удара хлыстом. Она резко обернулась, и в ее глазах застыла обжигающая обида. Девчонки, стоявшие в очереди рядом с Лесей, прыснули со смеху.
Кошкина взглянула на них презрительно, гордо вскинула голову и зашагала прочь.
Я больше никогда ее не видел. Через два месяца я узнал, что Олеся умерла после очередной операции. У меня не осталось ничего - ни ее фотографии, ни даже могилы, на которую можно было бы принести цветы. Лишь вечная вина за последние слова, которые она от меня услышала, и за ту мучительную боль в ее карих глазах. А еще, этот портрет, написанный одной неизвестной московской художницей.
Я почувствовал, как громко стучит в висках. Пять бесплодных лет поисков наконец-то дали результат.
Резко поставив стакан на стол, я решительно поднялся, расправляя затекшие плечи.
- Меня интересует, когда портрет будет у меня, - несдержанно рявкнул я, чувствуя, как меня накрывает жадным огнем.
В трубке раздался нервный смешок:
- Бабенка попалась строптивая. Придется ее убрать! - выпалил невидимый собеседник.
Я вскочил, словно ужаленный.
- Нет! - каждый нерв на моем лице напрягся. - Мне и без этого проблем хватает! Я по уши в неприятностях.
- Она сама нарвалась, - язвительно парировал мужской голос, звучавший ледяной решимостью. - Не хотела по-хорошему расстаться с одной картиной, потеряет всё!
- Ты меня слышал, - отчеканил я, поднося трубку к губам. - Обойдемся без лишнего шума. Я сам ей займусь. Сбрось адрес той галереи и всю информацию о госпоже Князевой, которой владеешь. Жду.
Я стиснул зубы и резко оборвал связь.
- И с кем это ты разберёшься? - я не заметил, как Мария вышла на террасу в своем коротком халатике, ее голубые глаза сверкали мало скрываемым гневом.
Мария грациозно опустилась в плетеное кресло, закинув ногу на ногу. Хмыкнув, она нарочито медленно потянулась, демонстрируя стройные загорелые ножки. Я проследил за ее движениями и напряженно прикрыл глаза, пытаясь хоть как-то упорядочить взбудораженные мысли.