разую, если выйдет. В жадного гномика, человечка из плоти и крови, – ответствовала Лала. И улыбнулась, – Ты готов, Рун? Сейчас будет вершиться магия. Но попыток у меня только две, не более. И если не выйдет со второй, то уже всё. Придётся оставить затею с поиском клада. Немножко боязно. – Хочешь обниму, – предложил он по-доброму. – Хочу, – просто сказала она. Рун шагнул к ней, Лала прильнула к нему, и её личико озарилось светлой радостью. – Сразу и успокоилась, – поведала она тепло. – Спасибо, милый, так легче будет колдовать. Это сложное колдовство. Для меня. – Мне, Лала, очень хочется посмотреть, как ты сотворишь столь дивное диво, – мягко и искренне произнёс Рун, подбадривая её. – Очень-очень. Я видел уж немало твоих чудес. Но это будет одно из самых удивительных. Жаль, конечно, что без штрафа. Ну да ладно, и так неплохо. Лала вздохнула счастливо. – Я постараюсь явить его тебе, от всего сердечка, суженый мой, – пообещала она простодушно. Прошла минутка и Лала нехотя отстранилась. – Нельзя долго, – с сожалением сказала она, сияя. – А то чувствую, разомлею. А надо собраться. Спасибо, любимый. Лала опустилась на колени перед куколкой. Закрыла глаза ненадолго. Сложила молитвенно ручки пред собой, мысленно попросила фею-праматерь о помощи. Затем открыла глаза, накрыла ладошкой правой руки куколку. Её кисть озарилась синим сиянием. Она убрала руку. И тут же разулыбалась обрадовано. – О боже! – изумлённо прошептал Рун. На травке вместо куколки лежал махонький человечек. С жёлтыми волосами, в тёмной рубашке, штанишках, на ножках ботиночки. Выглядел он совсем взрослым, даже зрелым, с усиками под носом, эдакий мужичок. Глазками осмысленно взирал на Лалу, словно стараясь понять, кто она. Затем перевёл взгляд на Руна, тоже не без интереса вгляделся в его лицо. Посмотрел на небо. Втянул ноздрями воздух глубоко, полную грудь, выдохнул ртом. – Как славно быть на свете, – проговорил он удовлетворённо тоненьким голоском. – Столько чувствуешь всего и сразу. Приятно. Зачем я здесь? – Помочь нам денежки найти, дедушкой-мельником зарытые, – приветливо и ласково сообщила Лала. – Он их спрятал, а после скончался, никому не успел сказать, куда. Помоги нам пожалуйста отыскать их, малыш. – О, деньги! – вожделенно промолвил гномик. – Как я их хочу! Прямо жажду! Чудесно! Чую их, чую, чувствую, где-то здесь они. Он вскочил на ножки. Повертел головой. Вокруг него был трава. – Какие заросли, – подивился он. – Как бы осмотреться? – Могу на ручки взять, – предложила Лала. – Или вот сюда выйди, тут тропиночка, нет травки. Гномик быстро побежал в указанном направлении, пока не очутился на тропинке рядом с обрывом, под которым располагалась прибережная полоска песчаного пляжа, а далее текла река. Он замер, заворожённый зрелищем её вод, простора, холмов и лесов на том берегу. Застыл, не в силах оторвать взгляд. Лала подлетела к нему, опустилась на ножки рядом. Рун тоже приблизился. Сказать что он был удивлён, это не сказать ничего. О гномиках немало существует сказок. Но кто их видел наяву? Возможно и никто доселе из жителей окрестных королевств. Бывает люди, те кто самый смелый, плывут на кораблях через моря, или идут с торговым караваном в далёкие походы в чужеземье. Аристократы, рыцари, купцы, паломники, искатели сокровищ – рискуя жизнью в путь пускаются опасный. Так постигая мир и таинства его. Лишь им, тем избранным немногим, героям подлинным, дано, если ужасно повезёт, увидеть чудо. По возвращению они ведут рассказы, бывает истину, бывает привирают. И обыватель им внимает, с открытым ртом, в безмерном изумленьи. Никто не выбирает кем родиться. Крестьянам уготовано судьбой в земле копаться да в лесу искать съестное. И всё. Стезя героя не для них. У них надежды нет увидеть чудо. Иначе чем в мечтах. Однако он, обычный деревенский парень, уж столько повидал чудес, что и со счёта сбиться можно. И вот сейчас очередное чудо. С ним происходит. Рун был очень взволнован. – Красиво! – покачал головой гномик восхищённо. – Но денег хочется почему-то. Словно зовут они меня. Манят. Нет сил терпеть. Где же вы, где же, где, денежки мои. Ага, кажется знаю! Он стремительно бросился в сторону леса, побежав прямо под Лалой, она потеряла его из виду, обернула голову, боясь повернуться сама, чтобы не затоптать его, не увидела где он, тогда воспарила и посмотрела под себя. Гномик стоял прямо под ней, задрав голову. – Милые трусики, – сказал он таким непринуждённым тоном, словно говорил дежурный комплимент. Лала ахнула, покраснев чуть ли не до кончиков волос, отлетела в сторону, опустилась на ножки, прижав юбочку ручками к бёдрам. На личике её отразилась смесь бесконечного стыда и невыразимой печали. – Я тебя накажу, – промолвила она, чуть не плача. – За что же? – невинно осведомился гномик. – За то, что я мал ростом? – За то, что ты нехороший, – выговорила она с трудом. – И как же меня можно наказать? – посмотрел на неё гном спокойно. – Лишить одушевлённости обратно? Убить? Ногою растоптать? Лала не ответила, надувшись. – Сколько мне хоть времени-то бытия отведено? – спросил он. – Час, – буркнула Лала. – Час?! Щедро! – с сарказмом подивился гном. – Впрочем… побыть и час на свете дар судьбы бесценный. Тому, кто не рождён и быть не должен жив. Спасибо. Искренне. Дайте пожить хоть этот час. Дышать приятно. Видеть любопытно. Ласкают звуки слух. И деньги хочется найти безумно. Хотеть… столь наполняет жизнью. Внутри зудит как будто неуёмным пылом. – Заглянешь ещё раз под юбку, мне придётся… развеять заклинание досрочно, – сказала Лала грустно. – Помоги нам лучше. Пожалуйста. – Не буду заглядывать. Обещаю, – твёрдо заверил он. – Пожить охота. К тому же я сейчас вдруг понял, мне не по нраву ваше огорченье. Оно мне в тягость. Я его не стану вам боле доставлять. А трусики чудесны всё же. Правда. Лала вздохнула беспомощно, залившись новой волной краски. – Так, деньги, деньги, чую! Чувствую! О, скоро они будут мои! – с вожделением проговорил гном. Он сорвался с места, резво бросившись в сторону прилеска. Рун с Лалой поспешили за ним, благо, что резво для гномика, всего лишь немного быстровато для людей. В траве его самого было не разглядеть, но по колебанию стеблей отчётливо различалось, куда он движется. А кончился лужок, его и вовсе стало прекрасно видно. Забавно семеня махонькими ножками, он уверенно бежал вглубь леса. – По-моему он нас туда же ведёт, куда и палочка, – вскоре произнёс Рун озадаченно негромким голосом. – Кажется да, – кивнула Лала. – Значит палочка верно нам путь указывала поначалу. – Он точно не может ошибиться? – с сомнением поинтересовался Рун. – Не должен, – ответствовала Лала коротко. Прошло ещё немного времени, и гномик неожиданно остановился. Вид у него был ошеломлённый. – А? Что? Где? – забормотал он. – Как же так?! Он резко помчался в другую сторону. И тут же снова встал как вкопанный. И снова рванулся в другую сторону, и снова встал. Вдруг заметался, схватившись за голову, крича что-то невнятное. Лала с Руном наблюдали за ним в полном недоумении. – Ага, нашёл! – обрадовано воскликнул он с алчностью. И побежал назад, к реке. Лала и Рун поспешили за ним. – Обратно нас повёл, – заметил Рун разочарованно. – Рун, я не понимаю, что происходит, – пожаловалась Лала. Личико у неё было удручённое. – Может клад всё же у реки, – приободрил её он. – Хорошо бы, – опечалено отозвалась Лала. Гномик не останавливался, пока не вернулся ровно на то место, откуда они отправились, на тропинку у прибрежного обрыва. И тут опять застыл на месте, вращая головой ошарашено. – А? Что? Куда? Как же это? – забормотал он. Его тоненький голосок был полон глубокого растерянного непонимания. Он заметался, как безумный, в разные стороны, кружа на одном пяточке земли. Но внезапно остановился, полностью успокоившись. Вид у него был, как у человека, лишившегося надежды. Потерянный и печальный. – Что случилось, малыш? – с ласковым тревожным участием обратилась к нему Лала. – Я всё понял, – проговорил гномик сокрушённо. – Мельник ваш. Не упокоился он. Дух его. Охраняет свои денежки. Не хочет, чтобы их нашли. Он хитрый. Может я и отыскал бы их, будь у меня денёк-другой. А может и нет. – Он не упокоился?! – поразилась Лала с испугом. – Ага. – Это точно?! – Точнее некуда. Гномик рухнул на землю и заплакал горько-пригорько. – Я так их хотел, так жаждал! – запричитал он жалостливо сквозь слёзы. – Почему я такой несчастный? Разве это столь большая мечта? Найти немного денег. Теперь так и умру. Зря прожил на свете свой час. Лала совсем расстроилась. Она опустилась рядом с гномиком на колени, склонилась над ним. Из глаз её выступили слёзы. – Не печалься, мой хороший, – по-доброму попросила она очень мягко. – Они тебе совсем не нужны. Эти денежки. Вот нашёл бы ты их, и что? – Мечта бы сбылась, – отозвался гномик горестно. – Ушёл бы в мир иной счастливым. – Это не мечта, это страсть, – виноватым голоском сказала Лала. – Страсть застилает глаза, ослепляет. Не даёт тебе по-настоящему ни жить, ни мечтать, ни чувствовать. Подумай, зачем тебе денежки, которые ты даже не смог бы ни на что потратить? – Любовался бы на них, – поведал гномик простодушно. – Прикасался бы. – Но они же просто монетки, бессмысленные кусочки металла. Даже не красивые. Разве вокруг мало того, на что можно полюбоваться? – Много всего, – грустно признал гномик, перестав плакать. – Вот видишь, мой славный. – А ведь верно, – с удивлением произнёс гномик. –