Ничего вокруг не замечал кроме желания найти. Теперь, когда знаю, что не найти, словно освободился. Прозрел. Так легче. И безмятежнее. Внутри. – Прости меня, это я создала тебя таким, – повинилась Лала. – Да ничего, – ответствовал гномик. – Был бы я другим, это был бы уже не я, а кто-то ещё. Он совершенно успокоился. Сел у края обрыва, стал смотреть на реку, да на просторы за ней. Рун понял, что кажется поиски окончены. Он тоже уселся подле Лалы наземь, чувствуя некоторую растерянность и свою долю ответственности за переживания маленького существа. – И что теперь? – тихо спросил он. Лала утёрла слёзки ладошками. – Не знаю, Рун. Видимо я помочь не смогу. Раз тут неупокоенный дух. Даже искать эти денежки грешно. Ежели он против. Они же ему принадлежат. Можно попробовать было бы уговорить его. Духа этого. Или узнать, почему он не хочет денежки вернуть семье своей. Но я боюсь привидений. К тому же это надо идти ночью на кладбище, на могилку к нему. К дедушке-мельнику. Я ни в жизнь не пойду туда ночью. Я там умру со страху. Феи не ходят ночами по кладбищам. – А я могу сходить с ним поговорить как-то? Я бы один сходил, – предложил Рун. – Если это без магии можно сделать, поговорить просто, я бы сходил. – А ты не побоишься? – неуверенно посмотрела на него Лала. – Призраки это страшно. – Стерплю как-нибудь, – пожал плечами Рун. – Или он может мне причинить какой-то вред? – Ах, Рун, я не знаю, феи не очень связаны с потусторонним миром. Он уже обижал кого-нибудь у вас? Или пугал? – Нет. У нас даже никто не в курсе, что он… духом стал. Мельник. Уж больше года как помер. – Тогда он видимо не злой, – вздохнула Лала. – А раз так, вряд ли он станет вредить. Но всё же это жутко. – А что делать-то надо? На кладбище, когда придёшь? – Самое простое, Рун, просто попросить. На его могилке. Сказать, так мол и так, ваша семья клад хочет ваш отыскать, не мешайте нам пожалуйста найти его. Объяснить, что для них ищем, не для себя. – И всё? – подивился Рун. – Да. Но мало надежды, что поможет. Лучше всего его призвать. Чтоб он прям появился пред тобой. И спросить, где он клад зарыл. Тогда и искать не придётся. – А как его призвать? – Магией, Рун. – Выходит, это я не смогу. – Быть может я в силах временно наделить тебя магическим даром. – Ну, значит, решено, ночью схожу на кладбище. Получится, призову дух мельника да порасспрошу. Не получится, просто выскажу над его могилой просьбу, чтоб не мешал нам. – Рун, тебе не надо доказывать мне свою смелость, – попросила Лала мягко. – Я итак знаю, что ты смелый. Ты в лесу один гулял, зверей не боясь. Не ходи, милый, не надо. Мало шансов, что поможет. – Лала, дело не в смелости, – поведал Рун чистосердечно. – Ты столько магии истратила, мы искали долго. Всё зазря что ли? Теперь уж странно будет отступить. Проверим последний путь к кладу. А там уж и отступим, коли не выйдет. – Ну ладно, – сдалась Лала. Гномик повернулся к ним: – Найдите пожалуйста эти деньги. Если вы их найдёте, значит я жил не зря. Помог вам. Про дух, вот, рассказал. Физиономия у него была умиротворённой, и кажется даже счастливой, но всё же с грустинкой в глазках. Лала одарила его тёплым взглядом. – Мы постараемся. Очень, – по-доброму заверила она. – Ты же моя мама, да? – спросил вдруг её гномик с какими-то особенно душевными чувствами. – Я твой создатель, – ответила Лала ласково. – Наверное это почти одно и то же. Пожалуй что да, мама. – А это мой папаша что ли? – кивнул гномик на Руна с сомнением. – Он мне помогал. Мы вместе тебя создавали. Без него я бы не смогла вдохнуть в тебя жизнь, – подтвердила Лала. – Твой папа, да. Он хороший. И добрый. И смелый. У тебя замечательный папа. – Понятно, – проговорил гномик успокоено. – А как меня звать? – Да ты так торопился найти клад, что мы и не успели тебя наречь, малыш, – извиняющимся тоном сказала Лала. – Давай назовём тебя… Тано. Гномик призадумался на мгновенье. – Хм… Мне нравится. Красивое имя, – искренне произнёс он. – Мама, папа, вы побудете со мной? Не бросайте меня. Не хочу умереть в одиночестве. В его словах слышались одновременно надежда и смирение. – Ни за что не бросим, – дрогнувшим голоском пообещала Лала. – Хочешь, я тебя на ручки возьму? – Хочу, – молвил Тано. Лала подставила ему ладошку, дождалась, пока он заберётся, поднесла руку к себе, прижала к груди, чтоб легче было держать ровно. – Мам, ты прости меня, – посмотрел на неё Тано с раскаянием. – За что, милый? – За то, что под юбку заглядывал. Да гадости говорил. Ну, про трусики. Я тогда только родился. Несколько минут от роду. Молодой был, циничный, казалось это забавным. Не понимал многого. И на деньгах был зациклен. Ни о чём не думал кроме них. Не осознавал, что ты мне мама. Сейчас, оглядываясь на всё с высоты прожитых минут, сожалею. – Да ничего, я не срежусь на тебя, малыш, – улыбнулась Лала. – Спасибо. Тано сел на край ладошки, стал беспечно побалтывать ножками, глядя на тот берег. – Сколько у меня времени бытия осталось? – поинтересовался он спокойно. – Думаю, с треть часа, – вздохнула Лала. – Целая треть жизни ещё. Неплохо, – порадовался Тано. – Можно, я её здесь доживу? На родине хочу умереть. – Конечно, – всхлипнула Лала. – Да не плач, мам, – попросил её Тано по-доброму. – Я прожил неплохую жизнь. С родителями провёл её. Искал клад, было захватывающе. И хорошо что не нашёл. Так бы не увидел ничего. Не полюбовался бы напоследок на мир. Не поговорил бы с вами. Всё на деньги бы глядел на дурацкие. Зачем они мне? Вот же наваждение. Хорошие были минуты. И сейчас замечательные. Я счастлив. Правда. Жить приятно. Так красиво вокруг. Руну стало очень тоскливо на душе. В голоске Тано столь отчётливо слышалась неутолимая жажда бытия… Вкупе с пониманием неизбежности скорого скорбного финала. Тяжело быть подле того, кто, пусть и мужественно, но готовится к смерти. – Хочешь, у меня тоже посиди на руке, – предложил он грустно. – Ага, пап, – тепло отозвался Тано. Рун подставил ладонь, и Тано перебрался к нему. Сел, свесив ножки. – Хорошо с вами, – искренне промолвил он. – На душе легко. Совсем не страшно умирать. Когда не один. Похороните меня здесь, на родине, ладно? Тут красиво. Птички поют. Кузнечики. Речка шумит успокаивающе. Тут хорошо будет покоиться. – Ладно, – пообещал Рун негромко. Лала снова утёрла слёзки ладошкой. – Между прочим, – сказал Тано благодушно, – часть плоти свежего покойника – прекрасный ингредиент для зелья вызова духов. Усилит всякую магию точно. Не знаю, откуда я это знаю. Но я знаю. Я чувствую. – Я же не некромант какой, чтобы покойных откапывать да их плоть использовать, – с удивлением произнесла Лала. – Так я же умру. Чем не покойник, чем не свеж, – улыбнулся Тано. – Возьмите часть меня, я этого хочу. Мне будет гораздо легче умирать, веря, что клад вы найдёте. Так вы найдёте его наверняка. – Ты не из плоти, малыш, – с участливым сожалением объяснила Лала. – Мне кажется, это не важно в данном случае, – заметил Тано. – Я так не могу, – покачала головой Лала опечалено. – Взять часть тебя, это надругаться над телом. Это… неправильно. – Но я этого хочу. Хочу, чтоб моя жизнь не была напрасной. Возьмите. Пожалуйста! – очень мягко попросил он. Лала молчала. Над берегом повисла трагическая тишина. Рун стало от неё тягостно. – Я сделаю это, Тано, – дал слово он с твёрдостью. – Возьму твою частичку. – Вот спасибо, отец! – обрадовался гномик. – В таких делах лишь на мужчин можно положиться. Личико его совсем просветлело. Он сидел, побалтывая ножками, наслаждаясь летним днём, зрелищем просторов, близостью родных людей. Своим бытием. Кажется, ему действительно было хорошо. – Тано, а хочешь полетать? – ласково предложила Лала. – Я бы тебя могла поднять, покатать по небушку. – А можно?! – воодушевился Тано. – Вот это да! Я и не мечтал о таком. Рун передал Тано Лале. Она встала. Рун тоже. Она одарила его добрым доверчивым взглядом. – Ты уж, Рун, не смотри вверх пока, ладно? – Ну конечно, – кивнул он. – Не в первый раз поди взлетаешь при мне. Не посмотрю ни за что. Лала улыбнулась ему благодарно. – Прощай, отец, – тепло сказал Тано. – Было приятно быть здесь с тобой. С вами. – Прощай, Тано, – тоже с теплотой ответил Рун. – Ты удивительный. Я рад, что узнал тебя. Он отвернулся к речке, сел наземь, стал смотреть на воду. Услышал удаляющийся шелест крыльев. И затем остался один на один с природой и своими мыслями. Похороны состоялись уже через пол часа. Лала плакала. Рун выкопал ножом на лужку ямку, положил туда куколку, взяв от неё одну веточку-ручку. Сотворил над могилкой знак упокоения. Закопал. Сходил за прутиком, поставил над холмиком три небольших его кусочка, символизирующих трёх идолов. Снова сделал знак упокоения. Поднялся с колен, сделал третий раз знак упокоения. Вид у него был мрачный. – Покойся с миром, Тано, – произнёс он со вздохом. – Ты был необыкновенным. И кажется хорошим. Мне жаль, что тебя больше нет. Лала сложила молитвенно ручки, закрыла глазки и стояла так, шевеля губами, неслышно произнося что-то. Через минутку она закончила, в очередной раз отёрла слёзы кулачком. Подошла к Руну. Он обнял её. – Лала, это какой-то перебор, – проговорил он расстроено. – Словно сына похоронили. Это ненормально как-то. И ведь не скажешь, что всё игра, не отмахнёшься. Оно хотело жить, и оно умерло. Тано хотел жить. Очень. Гадко как-то. Получилось. – Не знаю, Рун. Что-то не так вышло, – печально молвила Лала. – Слишком много души вдохнулось. В Тано. Опыта не хватает мне. Магия дело сложное и от