вилась Лала без тени шутки. – А ведь верно. Выходит, это и для тебя жертва. – Наивная ты, Лала, – усмехнулся Рун. – Тебе всё равно, кому отдать первый поцелуй, Рун? – посмотрела она на него с растерянным недоумением. – Он для той, что будет всех других дороже. А это ты, – сказал он просто. – Спасибо, мой хороший, – просияла Лала счастливо. – Да не за что. – А помнишь, ты радовался, что я не фея поцелуев, – промолвила она с улыбкой. – Не хотел моих жертв. Напрочь. – Глупый был. – А теперь прям поумнел? – развеселилась Лала. – Раз хочу. Выходит поумнел, – кивнул он, тоже улыбаясь. – Сейчас у нас всё наоборот. Для меня это дар. А для тебя жертва. – Рун, это не жертва лишь для невесты по правде. А для невесты понарошку жертва. Для любой девушки, не только для меня. Пойми же, милый, – мягко попросила она. – Да я всё понимаю, Лала, – заверил он со вздохом. Они постояли немного молча. – А бывают феи поцелуев? – полюбопытствовал Рун вдруг. – Нет, мой котёнок. Если только в фантазиях у юношей, – отозвалась Лала с ироничным сочувствием. – Жаль. – А что, променял бы меня на фею поцелуев, коли встретил бы? – Кто знает, – проронил он загадочно. – Изменщик! – с деланным негодованием воскликнула Лала. – Да не променял бы, не променял, – смеясь, поспешил оправдаться Рун. – Но жаль. Что ты не она. Как было бы чудесно. – Да уж! – только и смогла вымолвить Лала, немного покраснев. – Поработать бы мне ещё, солнышко моё, – испытывая неловкость, извиняющимся тоном проговорил Рун. – Может ты немножко… Ну… Посидишь, подышишь воздухом вон, на лавочке. Давно бабуле не помогал. А вечерком перед сном уж я тебя обниму. Надолго. – Ладно, – сказала Лала добросердечно. И отстранилась. – Буду ждать вечерочка теперь. Очень. Только я не хочу сидеть просто, Рун. Чем мне помочь? Скажи, я помогу. Рун призадумался. – Я мужские дела делаю, для тебя они тяжелы будут, – поведал он. – Пойдём у бабули спросим. Она здесь командир. Бабушка поодаль пропалывала грядки. Заметив приближение Лалы и внука, поднялась, разулыбалась умилённо, глядя на сияющее Лалино личико. – Бабуль, Лала помочь хочет, – просяще обратился к ней Рун. – Дай ей работу, которую она сможет делать. Она городской житель, в огородах раньше не трудилась, ей всё внове тут. – Да как же можно работать в таком платьишке, – покачала головой старушка. – В нём только во дворцах расхаживать, пожалуй. Отдыхай, дочка. – Бабушка Ида, оно не может замараться. Я же фея, – приветливо произнесла Лала. Старушка глядела на неё с полным недоумением. Рун взял с грядки горсть земли. – Лала, можно я ей покажу? – предложил он. Лала поняла, что он хочет, кивнула. Он размазал землю по её платью на животе. – Батюшки мои! – поразилась бабуля. Платье продолжало блистать безупречной чистотой. – Видишь, – со значением посмотрел на неё Рун. – Феи не мараются, бабуль. Некоторые. Лала не может замараться. Очень хочет помочь нам. Позволь ей. – Ну хорошо, – согласилась старушка, пребывая в лёгкой растерянности. – Помогай мне полоть, дочка. Я буду подкапывать травку. А ты её выбирай с корешками, да в кучку складывай. Быстрее дело пойдёт. Лала просияла обрадовано. – Ну я пошёл тогда, – обернулся Рун к ней. – Дальше делать. – Иди, мой хороший, – одарила она его нежной улыбкой. Он не удержался от счастливой ответной улыбки. На душе ещё долго было очень тепло от этих её слов, от искренности заключённых в них её приязненных чувств к нему. Легче работалось. До него периодически доносились голоса Лалы и бабули. Они о чём-то переговаривались непринуждённо, иногда смеялись. Им было хорошо. И его это словно согревало. Рад был, что Лале хорошо. С Бабушкой. И с ним. Время летит быстро, когда сердце увлечено приятными переживаниями. Рун вроде бы и оглянуться не успел, как уж и вечереть начало. Наступила предзакатная прохлада. Лала с бабушкой закончили трудиться, направились мимо него к избе. – А мы пошли кушать готовить, – похвалилась Лала довольно, как только оказалось рядом. – Бабушка будет меня учить овощную похлёбку варить. Как здорово! Её глазки восторженно сияли. – Я ещё поработаю, – добродушно сказал Рун, улыбаясь. – Зовите, как сготовите. А то есть хочется. Страх как. Лала подлетела к нему вплотную и стала буравить глазками загадочно. Он хотел было её обнять, но она увернулась со смехом: – Нет, мой дорогой. Когда вернёшься, это будет тебе награда. Работай. – Жестокая, – укорил её Рун с деланным огорчением. – Я хорошая, – возразила она весело. – Чем сильнее будешь хотеть. Тем счастливее мы будем потом. Когда обнимемся. Мечтай пока об этом. – Да только и мечтаю, – вздохнул он. Лала рассмеялась тепло. И они с бабушкой отправились в избу. А Рун остался. Работал под угасающим вечерним небом и улыбался, вспоминая её радостное личико и её смех. И ему было светло-светло от этого внутри, словно в ясный полдень. Наконец хлопотный день был закончен, и они все собрались за столом. На ужин у них была похлёбка, настоящая, густая, а не из кореньев и грибов, как в лесу, вдобавок с хлебом, что необычно для летнего времени в их семье. Но фее чего только не дарят, вот и хлеба преподнёс свежеиспечённого утром кто-то из соседей. Рун, отправив в рот первую ложку, изумлённо посмотрел на бабулю с Лалой. – Вот это да! – произнёс он уважительно. – Это правда овощная похлёбка? – Лала довольно кивнула. – И даже без мяса, – поведала бабуля. – Лала мастерица. Что сделала, не ведаю. Только вкус стал… сама отродясь ничего подобного не едала. – Ага! Без колдовства-то не обошлось тут явно! – восторжествовал Рун. – А вот и нет! – озарилась улыбкой Лала. – А вот и да, – возразил он. – Бабуль, она колдовала? На руках сияние появлялось? – Бабушка Ида, мой строгий жених запрещает мне колдовать, – весело пожаловалась Лала. – Вы уж не выдавайте меня ему. А то он меня накажет. Жестоко. – Так уж и жестоко? – усмехнулся Рун. – Ну, может нежно, – ответствовала она с юмором. – Но жестоко. Бабуля с некоторым недоумением смотрела на них обоих. – Сиянья не видала, – заявила она. – Вот спасибо, добрая бабушка! – порадовалась Лала, одарив Руна озорным взглядом. – Чёрт! – притворно расстроился Рун. – Сговорились против меня? – Ты кушай, кушай, милый, – ангельски невинно промолвила Лала. – Для тебя же старались. На риски шла великие. Всё для тебя. – Ну спасибо! – искренне сказал он. Перед Лалой стояла махонькая плошечка с похлёбкой. И даже ту она не осилила. А у Руна была большая тарелка, до краёв наполненная. И очень быстро пустела. Лала смотрела на процесс опустошения с радостным удивлением, как на диво дивное. – Ох, и горазд же ты кушать, суженый мой, – улыбнулась она. – Всё не могу привыкнуть. – Кто как работает, тот так и ест, – ответил он местной поговоркой. – Значит я бездельница по-твоему? – немножко огорчилась Лала. – Нет, ну что ты! – поспешил заверить её Рун мягко. – Даже с гусеницами только и то вон как помогла нам. Просто это про людей поговорка. К феям она не относится. Если бы я съел мало, это бы означало, плохо потрудился. Прости, любимая. – Ну ладно, – проговорила Лала с довольным личиком. Рун справился с остатками похлёбки. Бабушка тоже уж доедала. Крестьяне долго не рассиживаются за столом, когда не праздник и не гулянка. – Спасибо, бабуля, Лала, – произнёс Рун благодарно. – Наелся! Знатно. Похлёбка… удивительная. Бабуль, пойду, Шашу с лужка домой приведу. – Да я сама за ней схожу, сынок. Уж не бросай невесту-то, – добродушно молвила старушка. – Но вы тут не шалите без меня, дети. Она поднялась из-за стола. Прибрала горшок с похлёбкой. – Бабуль, – посмотрел на неё Рун. – Что, внучок? – Я сегодня ночью воду поношу. Хоть несколько часов. Ты не пугайся, коли шум услышишь на дворе, или дверь скрипнет, ладно? Это я буду. – Хорошо, – кивнула она. Она вышла. Рун встал. Лала буравила его глазками в ожидании. – Где лучше? – улыбнулся он. – Здесь на лавочке? Или на улице на лавочке? – Здесь, – ответствовала она сразу. – До улицы идти долго. – Два шага всего, – усмехнулся он. – Долго, – не согласилась Лала. Рун сел на лавочку, Лала тут же подлетела к нему, прижалась. – Наконец-то, – буркнула она обрадовано. – Ну что за мука такая! Только и думаю об этом. И о тебе. – Несчастненькая моя фея, – ласково произнёс он. – Счастливенькая, – вздохнула Лала. – Только проклятая. Глупое проклятие не даёт тебе меня полюбить. Не даёт мне наполниться. Поэтому всё время хочется. Глупое, глупое проклятье. Но я счастлива. – Лала, – позвал он. – Что, милый Рун? – А если бы бабуля сказала, что видела сиянье, что тогда? – Я бы сказала, что колдовала при ней, а не при тебе, и для неё, а не для тебя. Ты добрый, ты бы согласился, – поведала Лала простодушно. – Пожалуй так, – задумавшись на мгновенье, признал Рун. – В смысле, согласился бы. Это действительно было не при мне, и формально можно утверждать, что для бабули. Но ты, моя невеста, не строй иллюзий на счёт моей доброты. Уж своего я не упущу, когда дашь повод неоспоримый. Его шуточный тон оставлял ей надежду, что он всё же не всерьёз. Скорее просит не нарушать, чем угрожает наказаньем. – Суров. Но справедлив, – промолвила Лала смиренно. И добавила с нежностью, – Мой рыцарь. – Даже не пойму, ты посмеиваешься надо мной или подхваливаешь меня, – посетовал он весело. – И то и другое, мой хороший, – разулыбалась Лала. Они сидели какое-то время молча, наслаждаясь друг другом. – Рун, – позвала Лала. – Что, солнышко моё? – Ты ночью собрался работать? А кто же меня за ручку будет держать? – Я