бался, вспоминая её радостное личико и её смех. И ему было светло-светло от этого внутри, словно в ясный полдень. Наконец хлопотный день был закончен, и они все собрались за столом. На ужин у них была похлёбка, настоящая, густая, а не из кореньев и грибов, как в лесу, вдобавок с хлебом, что необычно для летнего времени в их семье. Но фее чего только не дарят, вот и хлеба преподнёс свежеиспечённого утром кто-то из соседей. Рун, отправив в рот первую ложку, изумлённо посмотрел на бабулю с Лалой. – Вот это да! – произнёс он уважительно. – Это правда овощная похлёбка? – Лала довольно кивнула. – И даже без мяса, – поведала бабуля. – Лала мастерица. Что сделала, не ведаю. Только вкус стал… сама отродясь ничего подобного не едала. – Ага! Без колдовства-то не обошлось тут явно! – восторжествовал Рун. – А вот и нет! – озарилась улыбкой Лала. – А вот и да, – возразил он. – Бабуль, она колдовала? На руках сияние появлялось? – Бабушка Ида, мой строгий жених запрещает мне колдовать, – весело пожаловалась Лала. – Вы уж не выдавайте меня ему. А то он меня накажет. Жестоко. – Так уж и жестоко? – усмехнулся Рун. – Ну, может нежно, – ответствовала она с юмором. – Но жестоко. Бабуля с некоторым недоумением смотрела на них обоих. – Сиянья не видала, – заявила она. – Вот спасибо, добрая бабушка! – порадовалась Лала, одарив Руна озорным взглядом. – Чёрт! – притворно расстроился Рун. – Сговорились против меня? – Ты кушай, кушай, милый, – ангельски невинно промолвила Лала. – Для тебя же старались. На риски шла великие. Всё для тебя. – Ну спасибо! – искренне сказал он. Перед Лалой стояла махонькая плошечка с похлёбкой. И даже ту она не осилила. А у Руна была большая тарелка, до краёв наполненная. И очень быстро пустела. Лала смотрела на процесс опустошения с радостным удивлением, как на диво дивное. – Ох, и горазд же ты кушать, суженый мой, – улыбнулась она. – Всё не могу привыкнуть. – Кто как работает, тот так и ест, – ответил он местной поговоркой. – Значит я бездельница по-твоему? – немножко огорчилась Лала. – Нет, ну что ты! – поспешил заверить её Рун мягко. – Даже с гусеницами только и то вон как помогла нам. Просто это про людей поговорка. К феям она не относится. Если бы я съел мало, это бы означало, плохо потрудился. Прости, любимая. – Ну ладно, – проговорила Лала с довольным личиком. Рун справился с остатками похлёбки. Бабушка тоже уж доедала. Крестьяне долго не рассиживаются за столом, когда не праздник и не гулянка. – Спасибо, бабуля, Лала, – произнёс Рун благодарно. – Наелся! Знатно. Похлёбка… удивительная. Бабуль, пойду, Шашу с лужка домой приведу. – Да я сама за ней схожу, сынок. Уж не бросай невесту-то, – добродушно молвила старушка. – Но вы тут не шалите без меня, дети. Она поднялась из-за стола. Прибрала горшок с похлёбкой. – Бабуль, – посмотрел на неё Рун. – Что, внучок? – Я сегодня ночью воду поношу. Хоть несколько часов. Ты не пугайся, коли шум услышишь на дворе, или дверь скрипнет, ладно? Это я буду. – Хорошо, – кивнула она. Она вышла. Рун встал. Лала буравила его глазками в ожидании. – Где лучше? – улыбнулся он. – Здесь на лавочке? Или на улице на лавочке? – Здесь, – ответствовала она сразу. – До улицы идти долго. – Два шага всего, – усмехнулся он. – Долго, – не согласилась Лала. Рун сел на лавочку, Лала тут же подлетела к нему, прижалась. – Наконец-то, – буркнула она обрадовано. – Ну что за мука такая! Только и думаю об этом. И о тебе. – Несчастненькая моя фея, – ласково произнёс он. – Счастливенькая, – вздохнула Лала. – Только проклятая. Глупое проклятие не даёт тебе меня полюбить. Не даёт мне наполниться. Поэтому всё время хочется. Глупое, глупое проклятье. Но я счастлива. – Лала, – позвал он. – Что, милый Рун? – А если бы бабуля сказала, что видела сиянье, что тогда? – Я бы сказала, что колдовала при ней, а не при тебе, и для неё, а не для тебя. Ты добрый, ты бы согласился, – поведала Лала простодушно. – Пожалуй так, – задумавшись на мгновенье, признал Рун. – В смысле, согласился бы. Это действительно было не при мне, и формально можно утверждать, что для бабули. Но ты, моя невеста, не строй иллюзий на счёт моей доброты. Уж своего я не упущу, когда дашь повод неоспоримый. Его шуточный тон оставлял ей надежду, что он всё же не всерьёз. Скорее просит не нарушать, чем угрожает наказаньем. – Суров. Но справедлив, – промолвила Лала смиренно. И добавила с нежностью, – Мой рыцарь. – Даже не пойму, ты посмеиваешься надо мной или подхваливаешь меня, – посетовал он весело. – И то и другое, мой хороший, – разулыбалась Лала. Они сидели какое-то время молча, наслаждаясь друг другом. – Рун, – позвала Лала. – Что, солнышко моё? – Ты ночью собрался работать? А кто же меня за ручку будет держать? – Я подержу, пока заснёшь. А потом и пойду. Так удобней. Мне же ещё на кладбище идти. Бабуля будет думать, что работаю. Чего старушку пугать. Лучше ей не знать об этом. Сколько-то ведер принесу прежде. Воды тоже надо. – Ты не передумал идти на кладбище? – спросила Лала с сожалением, чуть омрачившись. – Как я могу отступить теперь. Надо, – твёрдо произнёс он. – А тебе, Рун, очень страшно идти туда? Рун призадумался. – Ты, Лала, ставишь меня в сложное положение. Меня ещё с утра ты подучала, что смелым надо выставлять себя пред дамой. И тут же задаёшь вопрос про страх. Как будто к откровенности взывая. Теперь у меня трудный выбор. Сказать как есть, или как надо? – Ну, ты уж сам решай, мой заинька, – счастливо проронила она. – Знаешь, Лала, – молвил Рун. – Я настолько смелый, что нипочём мне ни призраки, ни даже мертвецы, из горбов вставшие. Пусть только попадутся мне под руку. Уж я им покажу. – Хвастунишка! – развеселилась Лала. – Ну вот, – притворно огорчился он. – Скажешь как есть, ты трусишка, скажешь, как нужно, хвастунишка. Вопрос коварный был, выходит. – Коварный-приковарный, – подтвердила Лала, сияя. Они помолчали немного. – Рун, кто ничего не боится, тот глупый. А смелый тот, кто преодолевает свой страх, – поведала Лала тепло. – Ну тогда я сегодня буду прям смельчак, – констатировал Рун. – Лала, прости, я тебя сейчас немного расстрою. Но как ты будешь делать зелье… из Тано? Счастье немедленно ушло с личика Лалы. – Может не надо? – попросила она печально. – Ну я же обещал ему. Надо, если это поможет. Он этого хотел, – вздохнул Рун. – Я, Рун, не некромант, я не умею делать зелья для вызова духов, – проговорила Лала упавшим голоском. – И как же быть? – Если Тано не ошибался, его частичка усилит любое волшебство, направленное на взаимодействие с мёртвыми. Тут много способов, как это можно сделать. Я буду держать её в руке, когда тебя стану даром наделять. А ты её ещё потом с собой возьми да на могилку мельника положи. Пред тем, как его дух вызывать. Выйдет двойное усиление. – Ну хорошо. А то я боялся, что мне зелье пить придётся. Из Тано сделанное. – Нет, этого не нужно. Совсем, – грустно сказала Лала. – А когда лучше дух вызывать? В какое время? Или без разницы, лишь бы темно было? – Наверное в полночь. Я думаю. Если будет полная луна, то совсем хорошо. – Понятно. Лала зевнула. – Устала за сегодня, – произнесла она. – День был… бесконечный. Столько всего произошло, столько всего узнала. С тобой тепло. В сон клонит. Надо сейчас колдовать, Рун. Сонная я хуже буду это делать. – Хорошо, веточку только принесу. От Тано. Лала нехотя отстранилась. Рун вышел в заднюю комнату, и вскоре воротился, держа в руке маленькую раздвоенную палочку. Протянул её Лале. Она взяла с печальным видом, зажала в кулачке, прижала к груди ненадолго. Её губки дрогнули. – Ты готов, Рун? – промолвила она расстроено. Он посмотрел на неё пристально, шагнул к ней и обнял. Лала вздохнула. – Сделай это для меня, родная, – попросил Рун по-доброму. – И для Тано. Ведь он так этого хотел. И для мельника и семьи его. Они счастливы будут. Надели меня даром магическим. Чтобы я мог вызывать духов неупокоенных. – Спасибо, мой славный, – ласково ответила Лала. – Я постараюсь. Очень! Рун отступил от неё на пару шагов. Лала улыбалась ему благодарно и любяще. Они глядели друг другу в глаза. Вдруг её личико стало сосредоточенным, правая рука засияла синим светом, Лала взмахнула ей, и Рун почувствовал, словно по его телу прошла волна свежести. – Всё, – поведала Лала тихо. – Только я не знаю, сработает или нет. Он снова подошёл к ней и обнял. – Красавица моя. – Боюсь я за тебя немножко, Рун, – пожаловалась она обеспокоенно. – Я такую магию никогда не творила. Может мне с тобой пойти на всякий случай? – Не надо, всё будет хорошо, – заверил он. – Знаешь, Лала. Хоть мы с тобою договаривались, чтоб ты не колдовала. Я уж столько видел чудес, пока ты со мной. Аж голова кругом. – Хочешь жертву за это? – в её голоске слышалось грустное смирение. – Нет, что ты, – возразил он очень мягко. – Я о другом. Столько видел чудес уже. Многие за всю жизнь и одного не видят. А я уж столько. Не сосчитаешь. – Ну… не знаю, – проговорила Лала задумчиво. – Если я не смогу вернуться домой, Рун. То это только самое начало. Из того, что ты видел. Фея без чудес не может. Так или иначе они будут. – Главное чудо моей жизни это ты, милая, – улыбнулся он. – Мой заинька, – нежно промолвила она с умиротворением.