в столовой. Лалу усадили на почётное место, во главу стола, где обычно сидит хозяин, она немножко смутилась, пыталась возражать, но её уговорили. – Не обижайте нас отказом, дорогая гостья, – попросил барон добродушно. – Мы все хотим на вас полюбоваться. Здесь вас ничто не будет оттенять. Уважьте нас пожалуйста. – Ну хорошо, мой друг, – мягко улыбнулась Лала. Барон галантно подвинул за ней стул, сам расположился от неё по правую руку, его старший сын Саатпиен по левую, за бароном уселись два его младших сынка – Ундараошхе и Ландомгноп 13-ти и 10-ти лет от роду, две дочки сели за Саатпиеном, девицы на выданье, восемнадцатилетняя Эминетэра и шестнадцатилетняя Фаанселина. Прежде чем усесться, младшие сыновья помогли со стульями сёстрам. Ландомгноп делал это столь старательно и неловко, что Лала разулыбалась в умилении. – Приучаю быть кавалерами, – весело объяснил ей барон, заметив её реакцию на потуги сына. – А слуги тогда зачем? – с искренним непониманием молвил Ландомгноп. – Кавалер должен делать благородные вещи. Ну там под руку вести, и всё такое. Сопровождать в поездке, охраняя. Для стульев есть прислуга. Барон рассмеялся. – Вы не правы, милый Ландомгноп, – ласково сказала Лала. – Когда вы помогаете даме, вы так показываете ей, что она для вас важна. Она будет чувствовать себя защищённой при вас. Ей будет приятно и спокойно. – Ну… если так, то ладно, – пожал плечами Ландомгноп. – Разумный мальчик, – похвалился барон. – Всё подвергает осмыслению. Критическому. – Молодец, – одобрительно кивнула Лала. Она с интересом осмотрела свои столовые приборы. Узорные, из серебра, начищенные до блеска, они разительно отличались от нехитрой крестьянской утвари. – Фамильное серебро, – поведал барон. – Старинное. Немного грубовато по современной моде. Зато с историей богатой. Уж много поколений моих предков в руках его держало. – Они чудесны. Мне почётно ими пользоваться, – вежливо ответствовала Лала. С удивлением обнаружила, что у неё две чайные ложки, а столовой нет. – Ой, вы даже знаете, что мне нужна маленькая ложечка вместо большой? – Конечно знаем, дорогая леди, – довольно произнёс барон. – И думаю, что все в наших краях уж знают тоже. Разве может быть иначе? Поймите, вы теперь у нас в округе главный предмет для обсуждений. У всех на языке лишь вы. Любое ваше действие иль слово мгновенно слухом разлетается повсюду. Всем любопытно знать о вашей жизни. Включая, не прогневайтесь, и нас. Я полагаю, каждому из местных уж ведомо о чём вы говорили с семьёю кузнеца у них в гостях. И так же в храме. И что клад искали. Посредством магии. – Мне очень лестно, что я столь интересую всех, – с доброй улыбкой промолвила Лала чистосердечно. – Чтож, приступим к трапезе, – барон сотворил над столом знак благодарения. – Спасибо, небеса, за эту пищу, что вы послали нам. И ещё боле спасибо за великую отраду делить её с чудесной гостьей нашей. Слуги немедля засуетились, подавая господам. Один подошёл было и к Лале, но барон сделал ему знак рукой, тот понял и отступил. – Позвольте мне за вами поухаживать, леди Лаланна, – предложил барон учтиво. – Благодарю, мой добрый друг, – одарила его очаровательным взглядом Лала. На первое был суп. На столе стояла прикрытая крышкой расписная фарфоровая супница, из неё и наливали в тарелки. Пред всеми тарелки были нормального размера, а Лале барон совсем немного плеснул из поварёшки в малюсенькое блюдечко. – Ой, вы даже знаете, сколько я кушаю! – радостно подивилась Лала. – Конечно! – отозвался барон не без доли мальчишеской горделивости на физиономии. – Я специально посылал человека к деревенскому кузнецу, дабы точно выяснить, какие порции для вас удобны. – Милорд, вы очень милый и заботливый. Мне совестно, что вы так беспокоились из-за меня, – чуть смущённо посмотрела на него Лала. – О, что вы, что вы. Это честь для нас. Вас принимать. Честь не бывает беспокойством, – любезно заверил её барон. Все стали есть, Лала с первой же ложечки не удержалась от восторженного восклицания: – Ой, как вкусно! И необычно! Что это? – Какой-то суп, – сообщил барон. – Нам тоже незнакомый. У нас же всё как правило из мяса. Впервые пробуем суп без него. Но вкус хорош. Насыщенный, глубокий, яркий. Благодаря вам, дорогая гостья, и для себя откроем что-то новое. Мой повар человек иной эпохи. Ещё папаше моему служил. Уж еле ходит, глуховат. И всё равно способен на подобные шедевры. – Передайте ему пожалуйста моё глубокое почтение, – попросила Лала. – Я передам, – пообещал барон. – Пусть он и холоп. Но заслужил, ей богу, нашу милость. Вознагражу его. – Это суп из овощей с обжаркой на ореховом масле, с пряностями и лесными травами, папа. Я узнавала на кухне, – произнесла Фаанселина негромко. – Ну вот, хорошая хозяйка уж подросла, всё знает, – похвалил её отец. – Хорошая, – присоединилась к похвале Лала. Личико Фаанселины покрылось лёгким румянцем. – Наверно скоро замуж? – поинтересовалась Лала. – Сосватаны уж обе, – кивнул барон. – Немного засиделась в невестах Эминетэра. Зато достойного сыскали жениха. Наследник титула и замка. Станет лордом. Когда-нибудь. А она соответственно миледи. Отличная партия. Чего ещё может желать отец для дочери? – Допустим, графа. Или принца крови, – невинно проронила Эминетэра. – Боюсь, сие невыполнимо, – усмехнулся барон. Он посмотрел на Лалу задумчиво. – Леди Лаланна, мы слышали, у вас свадьба через пол года назначена. Верно ли это? Все кроме младших сыновей барона перестали есть, воззрившись на Лалу в ожидании ответа. – Да. Где-то так. Не раньше, – подтвердила она. – Довольно долго, – заметил барон. – Для тех, кто обручён. В наших землях обычно лишь если имеются какие-то особые обстоятельства, срок может быть столь велик. Например, невесту издалече сосватали, и надобно дождаться, пока сберётся, доедет, довезёт приданое. – У нас традиции такие, – простодушно поведала Лала. – Конечно же по-разному бывает. Но коли нет причины торопиться. Тогда и не торопятся со свадьбой. Невестой быть приятно. И почётно. К тому же что труднее получить, то боле ценят, это всем известно. Когда мужчина женщину возьмёт чрезмерно быстро в жёны, у него поверхностнее чувства будут к ней, не столь красивы, менее глубоки. Да и само приготовленье к свадьбе у нас довольно хлопотное дело. Необходимо выбрать день удачный, созвать гостей, украсить дом и храм. Придумать чары дивные на праздник. Сшить платье, подобрать меню. На всё необходимо время. – Ах, как мне жаль вас, леди Лаланна, – вздохнула вдруг Эминетэра. – Почему же это, милая баронесса? – удивилась Лала. – Вам приказали полюбить. Это гадко. Это насилие над чувствами. Да ещё и замуж. За… Барон строго посмотрел на Эминетэру. Она не осмелилась закончить фразу, лишь снова вздохнула. – Ах, вот вы о чём! – приязненно отозвалась Лала. – Вы зря переживаете, друг мой. Я счастлива. Жених мой очень славный. Здесь нет насилия ни капельки. Феи, если не в договоре, исполняют желания на своё усмотрение. Да и в договоре такое желание ни одна бы не стала исполнять. Когда б сама не захотела. Знать мне хотелось замуж. И любви. Вот вас родитель выдаст за кого-то. И вы ведь подчинитесь. Неизбежно. А я как будто выбрала сама. Себе свою вторую половинку. К любви к несчастью очень сложен путь. Она не гарантируется деве. В замужестве. Не всякой стать счастливой. А я вот счастлива. Безумно, бесконечно. У вас сейчас, а думаю о нём. Скучаю. Хочется к нему. Он милый. Правда. Едва заговорив о Руне Лала расцвела столь тёплой улыбкой, что словно озарила всё вокруг. Семья барона в растерянности молчала, наблюдая это сияние. – Действительно, любовь ваша безмерна. Сие заметно, – вымолвил барон наконец. – Нам, смертным людям, не дано постичь. Причины, по которым фея, приворожив свою любовь к плебею, тому столь рада. Впрочем нам и ни к чему, быть может, их постичь стараться, пока они устраивают вас. Это лишь ваше дело, но не наше. Вы только знайте, дорогая леди. Если когда-нибудь случится так, что вам потребуется наша помощь, любого рода, в чём угодно. Лишь прикажите и мы всё исполним. Мой замок вам всегда открыт. В нём вы найдёте неизменно защиту, пищу, кров и дружескую руку поддержки. – Спасибо, добрый лорд Энвордриано! И вам друзья, – с чувством сердечно выразила признательность Лала. Эминетэра смотрела на неё неуверенно. – Мне говорили, ваш жених… жестокий. И… – начала было она. – Уймись, Эминетэра, – строго прикрикнул на неё барон. Девушка покорно опустила глаза, замолчав. – Милорд, не гневайтесь на дочь. Она переживает за меня, – вежливо попросила Лала. – Я могу об этом говорить. Меня не затруднит ответить. И не расстроит. Милая Эминетэра, в моём мире я слышала, что люди жестоки бывают. Что вы иные, чем мы. Но если бы ваши соплеменники были все как Рун. Я думаю, вы бы могли спокойно жить средь фей, и феи бы не только не боялись, но были б рады. Он очень добрый. Нету зла совсем. Меня он не обидит точно. – Но вы же влюблены, леди Лаланна, – включился в разговор старший сын барона Саатпиен. – Когда влюблён, тот, кого любишь, воспринимается идеальным. Не замечаешь недостатков. Вы не можете быть объективны и верить своему восприятию, разве не так? – Как вы все за меня беспокоитесь, – порадовалась Лала. – Вы правы, так и есть, молодой лорд. Только зло от добра я отличу даже влюблённая, я же не безумна. Корме того, мы были вместе несколько дней до моих чар, и всё равно он мне казался добрым. Он добрый, феи в этом разбираются,