альном месте стола возвышалась красивая расписная квадратная посудинка с лежащими в ней рядками тортолетками. Бабуля смотрела на них с благоговением, всё не могла поверить. – Сам барон! Сам барон! – приговаривала она. – А тарелка-то какая! Да с крышкой. Наверное надо вернуть её барону-то. Дорогая небось. – И как ты себе это представляешь, бабуль? – поинтересовался Рун. – Думаешь, барон сидит, выглядывая в оконце, и причитает: «ах где же эта баба Ида, почему не несёт мою тарелку»? – Слугам отдать, – предложила старушка. – Они скорее всего не поймут, чего ты от них хочешь. Ещё погонят палкой ненароком. Бабушка вздохнула. – Не переживайте, бабушка Ида, – приободрила её Лала. – Это подарок. Сладости скушаются, а он останется на память. Всегда можно будет показать гостям, похвалиться. И сами вспомните не раз, как на глаза вам попадётся. Я думаю, это значимая часть подарка. Раз он вам важен, то и память о нём важна. Барон умён. – Сам барон! – покачала головой старушка, не переставая изумляться. – Почётно. Как почётно! – Когда же вы их отведаете наконец? – спросила Лала с вежливой улыбкой. – Я думаю, они долго не хранятся. Вкус станет хуже. Скушайте их. Я жду, понравится вам или нет. Они чудесные. – Ну, можно и попробовать уже, – кивнул Рун. – Наверное надо разделить. Три рядка. Как раз каждому по шесть штук. – Рун, мне не нужно шесть, – мягко посмотрела на него Лала. – Мне две только. И то будет много. Обкушаюсь. – Завтра доешь. – Не надо, милый. Сегодня лучше сами скушайте. Мне будет приятно. Пожалуйста! Я столько яств удивительных отведала в замке. А это вам. – Ну ладно, – сдался Рун. Он осторожно взял один шарик, осмотрел его с интересом, отправил в рот. Разжевал. На его лице немедленно проявилось бесконечное радостное удивление. – Боже ты мой! – произнёс он. – Я думал, нет ничего вкуснее пряников на древесном сахарном сиропе. Но пряники и близко не стояли вот с этим! Бабушка тоже протянула руку за одним шариком. Попробовала. – Амброзия, – пробормотала она растроганно. – Божественная пища! А знатные едят такое каждый день? – Не каждый, думаю, – поведала Лала. – Знаете, это блюдо достойно королевского стола. Я точно говорю. Вот если бы в нашей стране у короля подобный десерт подали. Он восхитился бы. И вся его семья. – Надо же, – только и смогла выговорить бабуля. Лала на мгновение задумалась, не воспользоваться ли ложкой, но всё же решила делать как все, поднесла тортолетку к ротику пальчиками, откусила половинку. – Немножечко растаяло уже, – сообщила она довольно. – Должно быть твёрже, когда остывшее. Но всё равно чудесно. Рун взял ещё два шарика, отправил в рот сразу оба. – Зачем так торопиться, милый? – с доброй улыбкой пожурила его Лала. – У тебя же никто не отберёт. Кушай с удовольствием, по одной, жуй медленно. Тогда до конца насладишься вкусом. Это же не рядовая пища. Когда ещё у тебя будет шанс её откушать. Рун послушался. Но что по одной, что по две. Привычки трудно изменить. Крестьяне не рассусоливают за столом, за исключением гулянок, едят быстро. Лала с интересом наблюдала, как то Рун, то бабушка тянулись за очередной тортолеткой. Рун жевал с простодушной радостью на лице, бабушка причмокивала, всем своим видом показывая, как наслаждается, качала головой восхищённо. Лала едва осилила свои два шарика, а ничего уж и не осталось. – Да, мы горазды кушать! – сказала она с весёлым личиком. – Всё скушали! – Спасибо, доченька, тебе и господину барону, – промолвила старушка с глубоким почтением. – Так угостили нас, таким чудесным яством! Вот не думала, не гадала, что на старости лет смогу отведать блюдо королей. Рун облизал пальцы. Лала с удивлённой улыбкой наблюдала за этим действом. – Присоединяюсь к словам бабули, – кивнул Рун. – Спасибо и тебе, милая невеста, и господину барону. Знаешь, Лала. Когда ты рядом, всё время происходят чудеса. И с магией, и без. Разве не чудо, что нам барон послал гостинцы? Чудо как есть. Разве не чудо, что они столь вкусны? И это чудо. Я словно в сказке дивной нахожусь, с тех пор как мы с тобою вместе. – Я рада, дорогие мои, что вам понравился дар милорда. Который я всего лишь вам передала, и только, – скромно заметила Лала, сияя счастьем. Посмотрела с видом сорванца на Руна, и тоже облизала свои пальчики, наверное впервые с далёкого детства. Правда никто не оценил удали её проделки. – Идите милуйтесь дальше, дети, – добродушно проговорила старушка. – Я сама посуду приберу, и на лужок схожу за Шашей. – Ой, спасибо, бабушка! – безмерно обрадовалась Лала. – Пойдём, Рун, снова на лавочку. Там хорошо. – Пойдём, – с охотой отозвался он. На лавочке Лала сразу устроилась поуютней, положив голову Руну на плечо. Он приобнял её. Небо ещё было хорошо освещено, но в облаках уже начинали проступать первые багряные краски. – Красиво! – произнесла Лала с чувством. – Ага, – согласился Рун с улыбкой. – Особенно глаза. Хотя и остальное тоже. И крылышки, и ножки. Всем прекрасна. Не налюбуешься. – Я о закате, Рун! – рассмеялась Лала. – А я о тебе. Лала вздохнула счастливо. – Устала, – поведала она тихо. – Столько сегодня видела всего. Столько узнала. У вас всё-всё другое, Рун. Так интересно. Хоть что возьми, каждая мелочь у вас иная, чем у нас. Даже посуда, даже стулья. Ковры, обивка, окна, полы. Всё. Замок барона… такой мощный. Стены толстущие. Решётка страшная над воротами. С зубьями заострёнными. Словно оружие какое-то. Это специально, чтоб как оружие использовать? – Ну да, наверное, – подтвердил Рун. – Если неожиданно враги прорываться будут, пока не закрыта. Опустится и под весом пригвоздит вместе с конями. – Суровый у вас мир. – Не без этого. – Платья такие красивые у юных баронесс. Пышные. Расшитые. Длинные. Для феи, подозреваю, тяжеловаты бы были, я бы летать в них не смогла, мне кажется. Но примерить было б интересно. Ты бы хотел меня увидеть в здешнем платье знатной дамы? – Ага, – признался Рун. – Очень. Тебе бы было к лицу, я уверен. Хотя с короткой юбкой по-моему красивей всё же. Одежды это ведь лишь обрамленье. Той красоты, что спрятана под ними. Чем меньше спрятано, тем лучше. – Смотри ты, как заговорил, – развеселилась Лала. – Прямо философ. Рун тоже не удержался от смеха. – С тобой так хорошо, – произнесла Лала расслабленно. – Знаешь, Рун, я почему-то сильно устала сегодня от разговоров. Сама много говорила, мне много говорили барон и детки его. А с тобой сколько не говорю, не устаю, наоборот, словно отдыхаю. Я думаю, когда мы с тобой разговариваем, мы обмениваемся не только словами, но и чувствами. У нас сердечки рядом-рядом. Душа от этого наполняется светлым. Вот и не тратишь силы, только черпаешь их из друг дружки. Ты же не устаёшь от бесед со мной, правда? – Не замечал за собой подобного. Мне, Лала, страх как нравится твой голос. Как можно утомиться от того, что услаждает слух? И слушал бы и слушал. Хоть век. – Спасибо, милый. Между прочим, Рун, мне надо платьице давно сменить. Ну сколько я могу летать в одном? Уже неловко. И тебя порадовать охота. – Я был бы только за, но как ты себе это представляешь, Лала? – спросил Рун со значением. – Ну как-как, так и представляю. Возьму да и сменю, – иронично ответствовала она. – А если не получится? И что мы делать будем? Бабулю удар хватит, коли увидит, как я обнимаю тебя… без ничего. – Ох, Рун, прикинется прям наивным! – усмехнулась Лала. – Ты сильно-то не мечтай. Мы не в лесу, тут нет нужды быть… без ничего. Даш мне, пусть, свою рубашку какую-нибудь подлиннее. Накину на себя, и всё. Рун призадумался. – Нет, Лала, всё равно так не получится, – сказал он с сожаленьем. – Даже в рубашке это будет странно. И неприлично. Как я бабуле объясню причину, почему ты в одной моей рубашке, и мы в объятиях? И это ведь надолго. Тут надо обниматься не минуту и не две. Никак не выйдет. Рун прямо кожей почувствовал, как Лала огорчилась. – Что же я, по-твоему, должна теперь в одном платьице всегда летать? – с растерянным недоумением поинтересовалась она. – Ну, не печалься, моя красавица, – попросил он ласково. – Найдём выход. Знаешь, самое простое, это накопить много магии. Чтобы было на несколько попыток платье сделать. Тогда риск будет минимальный. Потерпи два-три денька, не сотворяя чары. Вот и всё. – Что-то не получается у меня копить магию, – с сожалением посетовала Лала. – Всё время нужна зачем-то. Ты не забыл, любимый, что ты мне разрешил наколдовать для бабушки твоей, дабы ей помощь твоя меньше потребна была, и ты б мог быть со мной? А это, Рун, много магии уйдёт. Тут простое чудо не подходит. Нужно нечто очень значимое. Такое, чтобы бабушке твоей гораздо легче стало, и чтобы она воодушевлена была, тогда не будет обижаться на тебя, когда не помогаешь. И ещё чтобы совесть твоя тебя не мучила. Большое чудо необходимо. Какой-нибудь глупой лейкой, в которой водичка не заканчивается, тут не обойдёшься. Хотя и лейку такую наколдовать непросто. Навеки я наверно в этом платьице. – Оно тебе ужасно идёт! Не налюбуешься! – заверил Рун очень искренне. – Спасибо, мой хороший, – разулыбалась Лала. – Ты хитренький. Но всё равно приятно. – Я правду говорю. Кроме того, возможно ты уж воротишься домой через день-два. Два дня можно стерпеть и в одном платье. Лала вздохнула. – Хорошо бы воротиться, Рун. Но я не уверена, что выйдет. Сильный кто-то проклял меня. Могущественный. Иначе фею не проклясть. – Ну значит дам тебе свою рубашку. Будешь в ней форсить, – невинно промолвил Рун. – Все привыкнут, что ты в подобном виде разг