День четвёртый
Рун открыл глаза, избавляясь от остатков сна. За окошечками было светло. Почти рассвело уже. Он повернулся в сторону лежанки Лалы, дабы удостовериться, что у неё всё в порядке, что спится ей спокойно и удобно. Да и увидеть её хотелось. Но она не спала. Лежала на бочку с открытыми глазками, глядя на него. А личико грустное-грустное. – Доброе утро, солнышко моё, – приветливо улыбнулся Рун. – Уже пробудилась? – И тебе доброе, суженый мой, – тихо ответствовала Лала. – Давно ли не спишь? – Не очень. – Что же ты печалишься так, Лала? – спросил он ласковым тоном. – А вот догадайся, – произнесла она многозначительно, глядя на него с мягким укором. – Наверное домой очень хочешь, – предположил Рун весело. – Ты нехороший, – промолвила Лала с милым притворным недовольством, но грусть в глазах разбавилась радостным блеском. – А обниму, стану хорошим? – усмехнулся Рун. – Станешь, – подтвердила она, наконец разулыбавшись. А потом посмотрела на него просяще: – Рун, может я к тебе прилягу? На минуточку. Бабушка вышла. – Никак нельзя, любимая, вдруг зайдёт снова. Это её разочарует страшно. Горевать будет, – объяснил он с сожалением. – Вот вы какие, – вздохнула Лала. – Стоите друг друга. Что бабушка, что внук. Только бы фею обижать. Рун поднялся на ноги, потянулся с удовольствием. Лала села на лежанке. – Ну иди же ко мне, обиженная моя красавица, – позвал он её добродушно. – Уж я тебя утешу. Лала немедля выпорхнула и через миг оказалась подле него. Рун обхватил её руками. Она сразу вспыхнула счастьем. – Ну, полегчало тебе, милая? – поинтересовался он с теплотой. Она кивнула, буравя его очаровательными глазками. – Я, между прочим, страдаю из-за тебя, – продолжил Рун. – Приходится и дома всё время спать одетым. – Спасибо, мой герой, – шутливо отозвалась Лала. – Только чего тебе переживать? Лишь прикоснёшься ко мне, и на тебе всё словно постиранное. Свежее свежего. – Так ночи-то тёплые. И ветерка нет в избе, – посетовал Рун. – Жарковато малость. – Ты рубашку можешь и снимать, любовь моя, – поведала Лала. – Штаны лишь оставляй. – Да как-то неловко. Тем более, когда ты в шаге от меня спишь. – Ах, Рун, – Лала мягко посмотрела ему в глаза. – Меня не взволнует твой голый торс, поверь. Люди не привлекают фей. Только обниматься так не надо. И всё. – Кое кто страх какая нетерпеливая. Лишь встанешь, требует объятий. А так придётся ждать, пока рубашку натяну, – невинно заметил он. – Я потреплю, мой заинька. Ты спи как тебе удобно, – попросила Лала. Её личико излучало безмерное счастье. – Лала, – позвал он. – Что, мой хороший? – А у вас мужчины что, сильно непохожи на нас сложением? – Навряд ли. Я, собственно, не знаю, Рун. Но мы почти во всём подобны людям. И ростом, и устройством тел, насколько мне известно. – Тогда почему тебя не взволнует? Мой торс. – Потому что феи не влюбляются в людей, глупый, – произнесла она нежно. – Я тебя люблю как друга. Иного не дано. Рун вздохнул. – Немного непонятно, – молвил он. – Но как скажешь. Поверю на слово. – Тебе хочется, чтоб взволновал? – Почему бы и нет. – По правде говоря, любимый, ещё я не видала до сих пор вблизи мужчин полураздетых иначе чем на картинах и в скульптурах древних мастеров, – призналась Лала. – Вы не похожи на девиц. Широкоплечи, мускулисты. Удивительные. Поэтому быть может и взволнует. Даже твой торс. Человеческий. Но только капельку. Немножко. – Ну слава богу, хоть немножко, – порадовался Рун. – Надеешься, что столь томиться стану по тебе, что замуж выйду? – улыбнулась она. – Кто знает. В прихожей скрипнула дверь. Рун машинально попытался отстраниться, но Лала схватилась за него ручками, и не позволила. – Да что ж это такое, Рун! – пристыдила она его. – Прости, – ответил он смущённо. Из сеней в горницу вошла бабушка. В каждой руке она держала по лукошку. – Каждое утро одно и то же. Несут подарки, с самого ранья, – посетовала она неодобрительно. – Я сдалась, пусть делают что хотят. Куда столько девать? Ума не приложу. А вы уже милуетесь опять? – Бабушка Ида, – жалостливо обратилась к ней Лала. – Почему Рун, как вас в дверях заслышит, пытается тот час же отойти от меня? У вас в семье все таковы мужчины? Ваш муж стеснительным был тоже? – Мой муж покойный был пылкий кавалер. По молодости, – поведала старушка. – Вот видишь, заинька! – Лала со значением посмотрела на Руна. – Но только после свадьбы, – добавила бабуля. – До супружества мы друг на друге так не висели. – Ну здесь же нету ничего дурного, бабушка Ида? – с надеждой спросила Лала. – Не знаю, доченька. Вы слишком много милуетесь. И на ночь, и с утра, когда не глянь. Как бы люди чего не стали говорить. – Вы наверное просто не жили с мужем в одном доме и до свадьбы, – предположила Лала. – Иначе как тут удержаться? Да и зачем? Раз нет дурного. – Да, не жила. Быть может и не удержались бы, – задумчиво промолвила старушка. – Если вы нам запретите обниматься, мы не станем, – упавшим голоском произнесла Лала. – Но мне будет очень плохо тогда. – Так уж ты его любишь, дочка, – подивилась бабушка. – Милуйтесь уж. Раз феи без греха. Доверюсь твоей чести. Личико Лалы озарилось безмерной радостью. – Спасибо, милая бабушка Ида! – очень тепло проговорила она. – От всей души спасибо! Старушка аж растрогалась. Покачала головой умилённо: – Чудные вы созданья. Феи. Скоро будем завтракать, дети. Потерпите немного. Творог нам дали, надо съесть вперёд, чтоб не пропал, творожничков нажарю. Уберёшь, внучок, продукты в погреб? – Ага, сейчас, – ответил Рун. – И грабельки бы ещё поправить. – Сделаю, – заверил он. – И дров бы поднаколоть. Лала вздохнула обречённо. – Подрублю, – пообещал Рун, улыбнувшись Лале с ласковым ироничным сочувствием. Бабушка вышла. Отправилась готовить на двор. Летом в деревне печку стараются не топить в избе, чтобы жар не нагонять, у всех на улице есть что-то для готовки – у кого-то летние кухни – полноценные постройки, у тех кто победнее, как Рун с бабушкой, просто небольшая неказистая наружная печечка. – Ну не расстраивайся, невеста моя дорогая, – попросил Рун по-доброму. – Ничего не поделаешь. Тем более, вроде вчера вечером я был весь твой. Довольно долго. Сегодня вечерком снова повторим, если хочешь. – Хочу, – буркнула Лала. – Я тоже. Он отстранился осторожно. – Рун, чем тебе помочь? – посмотрела на него Лала с энтузиазмом. – Да вроде пока нечем, – пожал он плечами. – Дела все мужские. Личико Лалы погрустнело. – Ты выйди на двор, к бабуле, – предложил он. – Спроси у неё. Чтоб бабуля, да не нашла тебе работы. Так не бывает. Может готовить ей поможешь. А после в огороде. – Хорошо! – обрадовалась Лала. – А в храм когда? На обряд? – Чуть позже. Не с самого утра. Отец Тай так рано не встаёт. Как солнышко поднимется на половину до полудня, так и пойдём. – Ладно. Лала одарила его на прощанье милым загадочным взглядом и чарующей улыбкой. А затем полетела к выходу в огород. – Лала, – позвал он её вдруг. – Что, любимый? – обернулась она. – Ты смени платьице, коли хочешь. Если не выйдет, я бабуле расскажу, что ты пыталась переодеться, а магии не хватило. Тогда ей не будет казаться странным или неуместным, что ты в рубашке моей или в чём-то ещё. – И правда, Рун! – глазки у Лалы засияли. – Спасибо! Только мне пока магия нужна, чтобы вам с бабушкой помочь. А после обязательно сменю теперь. Мечтай об этом. – Уже мечтаю, – кивнул он добродушно. Лала рассмеялась негромко и снова полетела к выходу. А Рун ещё долго стоял, с улыбкой глядя ей вслед. Даже когда она скрылась из виду, даже когда раздался звук затворившейся за ней двери, он продолжал стоять и смотреть. Чувствуя себя очень счастливым.