у тебя мягкие волосы. Словно шёлк. – Как ты осторожно расчёсываешь, – порадовалась Лала. – Ни разу не дёрнул. Спасибо, любимый. – Да не за что, дорогая невеста. Какие ты мне ещё секретики отроешь? Расскажи, мне интересно. – Не знаю, – Лала призадумалась. – Да вот хотя бы о ласковых именах. Нам очень повезло, Рун, что мы стали называть ими друг друга. – Что ты имеешь в виду? – удивился он. – В чём здесь везение? – Мы решили пользоваться ими волей случая. Вот в чём. Я не осознавала, как это важно. Лишь сейчас догадалась. Начав их использовать, мы словно перешли черту в близости. Которую иначе никак не пересечь. Мы практически родные теперь. – Немного не понимаю, о чём ты, – признался Рун. – По-моему как ни называй, всё едино. Ничего не меняет. Главное, что чувствуешь. – Ты мужчина, Рун, мужчинам это трудно воспринимать. Столь тонкие моментики. Но на сердечко твоё они действуют, уж поверь мне. Оно их различает. Чувства хотят выхода, хотят проливаться на кого-то. Тебе нельзя меня приласкать рукой. Но можно ласковыми именами. И ты ласкаешь, и тебе нравится ласкать. Мы так выказываем, что дороги друг другу. И зная там, внутри, сердечком, что дороги, всё больше доверяем. Ты мне, а я тебе. Сближаемся. – Могла бы позволить и рукой ласкать. Чуть-чуть, – деланно омрачался Рун. – Могла бы, мой котёнок. Если бы мы были парой не понарошку. Для понарошку этого всё же нельзя. Ты вон итак мне волосы расчёсываешь. Ты, между прочим, первый из мужчин, кто это делает. Кому я разрешила. – Ну ладно, коли так, – утешился он. – Всё, Рун, теперь моя очередь, – заявила Лала радостно. – Очередь чего? – не понял Рун. – Тебя причёсывать. Рун рассмеялся, словно услышал нечто очень забавное. – Я серьёзно, – поведала Лала весело. Они смотрели друг другу в глаза, и по её взгляду он всё больше понимал, что она и правда не шутит. – Я же не девица, – усмехнулся Рун. – Мужчины тоже причёсываются, суженый мой. Вся знать. Рыцари. Ты же хотел быть рыцарем? – Не надо, – попросил он. – Надо, – мягко но настойчиво возразила Лала. – Буду глупо выглядеть. – Нет, будешь красавец. Ну пожалуйста, любимый. Не упрямься. Она мило буравила его очаровательными глазками. Рун вздохнул обречённо. – Ну ладно. Меня и так все дурачком считают. Хуже не будет, я думаю. Крутишь мной, да? – Должна же я быть настоящей девушкой, – ответствовала Лала довольно. Он передал ей гребень. Лала встала пред ним, осмотрела его голову. Рун имел небольшую надежду, что это всё же шутка, и она сейчас сядет обратно. Но Лала и правда принялась водить гребнем по его волосам. Ему оставалось только смириться. Рун вдруг ощутил, что происходящее ему приятно, ему нравится её забота о нём, нравится то, что она делает с ним и для него, как могла бы делать мама, или сестра, или жена. Кто-то самый родной. – Между прочим, ты тоже первая, кто меня причёсывает. Не только из девиц. Вообще, – проронил он. – Я уже заметила, – рассмеялась Лала. – Эта шевелюра расчёски не знавала, сразу видно. Она расчёсывала очень старательно. И с одной стороны, и с другой, и спереди, и сзади, придирчиво осматривая результат своих действий. – Что-то подозрительно, – проговорил Рун с сомнением. – Гребень зацепится, и вдруг раз, как по маслу идёт дальше. Ты там случаем не колдуешь? – Всё может быть, – радостно отозвалась Лала. – Но этого наверняка ты не узнаешь, мой дорогой. Наконец она закончила. Осмотрела его голову последний раз с удовлетворением: – Ну вот, так гораздо лучше. Ты симпатичный. Как бы не отбили. – Мне почки? Мужики? За глупый вид? – пошутил он. – Соперницы, Рун, – улыбнулась Лала. – Ты думаешь, они у тебя есть? – Всё может быть. Теперь обними меня, заинька. И надо бы уже пожалуй в храм идти, – попросила Лала. Рун встал, прижал её к себе. Она мгновенно расцвела счастьем. Вздохнула умиротворённо. – Чудо ты моё крылатое, – молвил он нежно. – О, что-то новое придумал, как меня назвать, – порадовалась Лала. – Мне нравится, милый. – А мне нравишься ты. – Ты мне тоже. Очень. – Сильно странно выгляжу? – добродушно спросил он. – Ну нет же, Рун, нет, что ты, – ласково-ласково произнесла Лала. – Ты пойми, я тебя люблю. Ты мой кавалер. Мой жених. Я хочу тобой гордиться. Всем-всем, и внешним видом, и опрятностью. Мне приятно. Так правда лучше. Верь мне. Я никогда не сделаю тебе дурного, не выставлю в глупом свете, тем более в шутку или из прихоти. Ты мне дорог. Наоборот, я забочусь о тебе. От всего сердечка. – Спасибо, славная моя, – сказал он тепло. И с усмешкой добавил, – Только меру в заботе тоже надо знать. Ещё приближаясь к храму, Рун с Лалой услышали исходящий из него странный шум. Они переглянулись недоумённо, на вопросительный взгляд Лалы Рун молча пожал плечами, показывая всем своим видом, что сам не понимает, отчего сей шум происходит. В этот раз никто их пред дверями храма не встречал. Они зашли внутрь и тут же слегка оторопели от открывшейся картины. В храме собралось с дюжину священнослужителей, одни в обрядниках жрецов луны, другие солнца, третьи неба, четвёртые северной звезды, южных звёзд, звёзд. В общем, были жрецы всех мастей. Но самое поразительное заключалось не в этом, не в столь представительной компании посвятивших себя богу людей, а в том, что сеи святые отцы активно мутузили друг друга. Кто-то таскал кого-то за бороду, кто-то за космы, кто-то колотил по голове томиком псалмов, сидя сверху, кто-то махал кулаками. Всё это сопровождалось воем, воплями, сопением, выкриками отдельных коротких фраз вроде «вот тебе» или «познай кару божью». У Лалы от увиденного отвисла челюсть. Рун тоже слегка впал в ступор. Дерущиеся были настолько увлечены своим занятием, что не сразу заметили приход новых лиц. Но как только заметили, немедленно застыли как вкопанные, в тех позах, в которых были, сидя друг на друге, сжимая зажатые в кулаках чужие волосья. Все дружно уставились на Лалу, и физиономии святых отцов, расцарапанные, в свежих ссадинах, у некоторых с фингалом под тем или иным глазом, расплылись в улыбках умилённого изумления. – Что тут происходит? – спросила Лала чуть испуганно и расстроено, с растерянностью. – Ве… ведём… научный диспут. Об аспектах обряда очищенья, – кое-как выдавил из себя самый ближний к ним из священнослужителей, в обряднике жреца солнца, посмотрел с недоумением на свой кулак, в котором был зажат клочок чужой бороды, разжал кулак. Клочок бороды упал на пол. – Это диспут? – поразилась Лала. – Даже боюсь представить, как проходят у вас консилиумы или конференции. Жрецы отпустили друг друга, стали спешно приводить себя в порядок, со смущением. В то же время они продолжали неотрывно таращиться на Лалу, не в силах отвести от неё взгляды, словно пытаясь убедиться, не сон ли она, и с трудом веря в её реальность. Кто-то выглядел потрясённым, кто-то ошеломленным, кто-то пребывал в смятении, кто-то светился наивной детской радостью. – Простите нас великодушно, увлеклись, – виновато извинился всё тот же жрец солнца взволнованным голосом. – Некоторые научные дилеммы… сложны для разрешения. В горячке спора перешли границы. Уж очень все хотели вам помочь, госпожа наша. – Спасибо, добрые святые отцы, – подбадривающе улыбнулась Лала. – Мне лестно. Но драться всё же некрасиво. Особенно служителям богов. Вы ж не мальчишки. – Ещё раз просим нас простить, – вздохнул жрец солнца, тоже улыбнувшись. Тем временем отец Тай осторожно вылез из-за идола Бога Небо, приблизился к Лале и Руну. – Святые отцы, почему вас здесь так много? – мягким тоном поинтересовалась Лала. – Неужто это нужно для обряда? – Здравствуйте, госпожа, – произнёс отец Тай. – Нет, достаточно одного жреца. Святые старцы и наиболее просвещённые учёные мужи из местной обители, заслышав о вашем желании подвергнутся обряду очищения, настоятельно вызвались помочь, дабы провести его безупречно и безошибочно. – Доброе утро, отче, – поприветствовала его Лала. – Я понимаю, что всем хочется оказать помощь фее. Но и вы меня поймите, добрые святые люди. Общение с богами, это интимно. Я пришла к ним, а не на смотрины. Я хочу немножко уединения. Давайте, здесь останется отец Тай и ещё кто-то один, кто наиболее умел в проведении обряда. А остальные всё же удалятся. Прошу вас, не обижайтесь. – Ваше слово для нас закон, госпожа, – смиренно заявил жрец солнца. – Только уж пожалуйста, выясняйте, кто наиболее умелый из вас, без… кулачных диспутов, – мило разулыбалась Лала. Жрецы ответили ей негромким нестройным смехом, стараясь показать, что оценили шутку. – Думаю, отец Геон самый лучший в проведении обряда очищения, – высказал своё мнение жрец солнца. – Воистину так, – кивнул стоящий поблизости от него жрец неба. Остальные одобрительно завторили: – Пусть будет Геон. – Геон хорош. – С его трактовками я не согласен. Но боги благоволят ему. Пусть будет он. – Значит, решено, – подытожил жрец солнца. – Благодарю вас, братья мои, за доверие, – отозвался священнослужитель в обряднике жреца южных звёзд, на вид наиболее молодой из собравшихся, совсем без седины в бороде и на голове, высокий, худощавый, черноволосый, с умными внимательными глазами, впрочем, один из которых легкомысленно обрамлял смачный синяк. – Я приложу всю веру, все силы и всё старание, чтоб боги снизошли до феи и ниспослали ей благодать. Жрецы сотворили над ним знак благословения. Затем над Лалой тоже. – Чтож, мы пожалуй удалимся, госпожа, – обратился к ней жрец солнца. – Простите нас за недостойное зрелище, которое вам довелось