– На ножках держишься? – осведомился Рун заботливо.
– Не твёрдо, но держусь, суженый мой, – озорно подтвердила Лала, буравя его очаровательными глазками.
Он аккуратно отпустил её. Отпер дверь, открыл. В коридоре стояла Вая с подносом. Рун отступил в сторону, пропуская её.
– Ох, Нур, что я тебе расскажу, слышал новость? Чудо у нас произошло! В городе, – поспешила сообщить девушка ещё с порога. Направилась к столу.
– Чудо? – озадачился Рун. – Что за чудо?
– Жена гончара совсем хворая была, уже вставать перестала, и кушать, два дня как ни крошки, только воду изредка пила. Исхудала как смерть, одни кости, – Вая поставила поднос на стол, принялась выставлять снедь. – Ждали, вот-вот помрёт, гончар уж и горб купил заранее. Со скидкой предложили. А тут прибегает их сынок-малыш, сжимая чудной цветок в ручке, и говорит: «мамочка, я тебя сейчас вылечу». Отрывает лепесток у цветка, произносит: «хочу, чтобы мама была здорова». И раз, она тут же и поднялась здоровёхонька! Да не просто здоровёхонька, а словно расцвела, телеса восполнились, округлились, волосы пышные стали и как будто ярче цветом, и раскудрявились. Прямо красавица! Соседки теперь ей завидуют, что она так похорошела.
– Да быть такого не может, – искренне засомневался Рун.
Лала воззрилась на него с удивлением и лишь покачала головой, улыбнувшись.
Это точно, Нур, – уверенно заявила Вая, забирая пустой поднос со стола. – Все сейчас судачат у нас об этом. Чудо великое! Это ещё не всё. Стали расспрашивать мальца, а он цветок показывает, мол, ведун местный, что мать лечил, про сей цветок ему поведал и научил где искать. Что цветок этот может исполнить заветное желание. А цветок необычный. У него четыре лепестка, каждый своего цвета. Оторвёшь белый, можно исцелить, оторвёшь жёлтый – загадывай злато, голубой оторвёшь – удачу обретёшь, а чёрный для наказания врагов используй. Вот.
– Ого! – только и смог вымолвить Рун, словно слегка ошеломлённый.
– Но и это ещё не всё, Нур, – со значимостью продолжила Вая. – Побежали к ведуну, узнать, что за цветок такой и как его правильно искать. А он сам изумлён, аж глаза на лоб, говорит, нету такого цветка, выдумал я его, дабы мальца отвлечь, чтобы не горевал и не плакал подле матери в дни её последние, а надеждой жил, цветок разыскивая.
– Ничего себе! – глубоко впечатлился Рун, а затем на его лице проступила тень недоверия. – Да правда ли это? А то может выдумал кто.
– Всё правда, – горячо заверила Вая. – Я это узнала от того, кто говорил с тем, кто расспрашивал того, кто сам у гончара в доме был. Вот теперь у гончара проблема, что делать с гробом. Гробовщик назад только за пол цены согласен взять. Завтра обязательно сама схожу к дому гончара. Папенька поди отпустит на пол часика. Хочешь, потом расскажу, что вызнала?
– Конечно, – кивнул Рун.
– А народ-то кинулся на луг, где цветок нашли. Тоже ищут. Некоторые взяли факелы, свечи, фонари. Чтобы и в ночи искать, – выдала заключительную порцию местных слухов Вая, направляясь к двери. Остановилась на пороге. – Эх, мне бы туда. Да девице нельзя так поздно одной. И работа. Брат мой завтра хочет сходить. Только вышарят всё до завтра-то. Или вытопчут. Ну, приятного аппетита, Нур, до свидания. Посуду отнести папе, как покушаешь, хорошо? Или могу попозже за ней придти.
– Я отнесу, – пообещал Рун. – До свидания.
Вая вышла, и он затворил за ней дверь. Запер засов понадёжнее. Вернулся к Лале. Она сидела за столом, изучая яства с довольным личиком. Пред ней стояла большая тарелка с омлетом, ломоть хлеба, кусок пирога с клюквой, кусок сыра, кружка молока, плошечка с мёдом, яблоко, огурец, лук.
– Надо же, расщедрился господин Уго. Не жадный, – порадовался Рун. – Сработал твой цветок, Лала. Здорово, правда?
– Я и не сомневалась нисколечко, что сработает, – ответствовала она, а затем посмотрела на него с весёлым очаровательным недоумением. – Ну ты и врунишка, мой дорогой! Ведь всё безупречно! Удивлялся, поражался, сомнения выказывал. Ты меня немножко пугаешь, милый. Зачем ты это всё делал?
– Просто беседу поддерживал, – пожал плечами Рун. – Чему тут пугаться, даже и не пойму. Я же тебе говорил, это само приходит, когда ты всегда один. Когда все от тебя отвернулись, ты тоже отворачиваешься от них. И разговоры с чужими становятся неважны. Но я же не хочу никого обидеть. А безразличие к тебе, это обидно. Поэтому даю тем, кто ничем мне не насолил, ровно то, чего они от меня ждут. Вае было приятно меня удивить. Вот я и удивлялся, делал ей приятное. Ну и заодно нас не выдал. Странно было бы не удивиться чуду.
– Грустно это всё. Очень грустно, Рун, – вздохнула Лала. – Ты теперь не в своей деревне, тут к тебе никто не относится предвзято, люди тебя не игнорируют, не обижают, доброжелательны. Зачем продолжать быть таким?
– Это я и есть. Как стать другим? – поинтересовался он спокойно. – Я изменился, пока был один. Изменюсь ли обратно… Не знаю, меня это как-то не заботит. Кстати, с тобой я тоже изменился. Очень. Сам себе диву даюсь. Даже вот… чтоб я мечтал о поцелуе с девицей? Да в начале лета я бы долго смеялся, предскажи мне кто-то подобное.
– С какой это ты девицей целоваться мечтаешь? – изобразила ревнивое подозрение Лала.
– Да есть тут одна, – усмехнулся Рун. – Давай ужинать, Лала, а то остынет всё. Я тебе потом подробно опишу ту девицу.
Лала рассмеялась.
– Ой, как всё аппетитненько, – просияла она. – А омлет как пахнет! Прямо голова кружится уже от этого.
– Да, омлет знатный, – согласился Рун. – Сам слюной исхожу, как увидел.