Глава 3. День второй
– Рун, – услышал Рун сквозь отступающую дремоту исполненный радостью бытия, приязнью и нежностью девичий голосок.
– Что, Лала? – спросил он сонно.
– Я тебя очень-очень-очень люблю.
– Вот это да! – он тут же открыл глаза и разулыбался, видя перед собой сияющее бесконечным счастьем личико. – Всегда бы так утро начиналось.
– Оно всегда так и начинается, – сообщила Лала по-доброму, лучась теплом. – Я не всякий раз произношу это вслух. Но чувствую всё время.
– Ну ладно, коли так.
– А ты-то меня хоть любишь, Рун? – воззрилась она на него с полушутливой жалостливостью.
– Ты знаешь, – усмехнулся он.
– Откуда же мне знать, если ты мне не говоришь почти никогда? – посетовала Лала, изображая глубокую печаль.
– Я тебя тоже очень-очень-очень-очень люблю, лебёдушка моя белокрылая, моя ненаглядная Лала, – сказал он с невыразимой нежностью.
– Ну вот, и моё утро теперь замечательно началось, – ещё ярче засияла Лала. – Ну обними же меня покрепче, Рун! Почти отпустил ночью.
– Ой, прости, – он тут же прижал её к себе.
Она смотрела на него, пылая чувствами светлыми. Даря своё невинное девичье счастье. Он любовался на неё.
– Ох и глупенькая ты у меня, Лала, – улыбнулся он наконец ласково, не выдержав.
– Это почему же? – с очаровательным озорным недоумением поинтересовалась она.
– С такой-то красотой могла бы всем миром нашим владеть. А ограничилась одним мной.
– Зачем мне мир, заинька? Разве он может обнимать так трепетно? – она смотрела на него и смотрела, делясь приподнятым настроением.
– Тоже верно, – рассмеялся Рун. – Ну, чем займёмся сегодня, невеста милая? Дождь вроде бы прошёл, ясное небо за окнами.
– Сначала пообнимаемся. Потом встанем, покушаем, – с энтузиазмом принялась перечислять Лала. – Потом ты меня немножко погреешь в объятьях. Потом надо в храм обязательно сходить. Есть он здесь?
– Должен быть. Мы же не басурмане.
– Значит сходим. Давно пора поблагодарить богов. За всё, что произошло в последние полтора месяца.
– Да, надо, – кивнул Рун. – Мне тоже. Впервые буду благодарить от всей души. Одарили меня неслабо. Не ведаю, за что.
– За то, что ты хороший.
– Хороших много. Чего одного меня?
– У них и спросишь. А после храма походим по городку. Изучим его получше. Мне очень интересно. Будем гулять по нему и обниматься.
– Много?
– Гулять или обниматься?
– Обниматься конечно.
– Очень много, Рун.
– Годится.
Они замолчали, наслаждаясь моментом. Оба улыбались, глядя друг на друга. Восходящее солнце лучами проникало в окно, высвечивая на стене яркое красноватое пятно. Где-то вдалеке прокричал петух, слышалось жизнерадостное чириканье воробьёв, празднующих очередной тёплый день лета. Нет ничего прекраснее, чем встречать утро в объятьях того, кто мил сердцу. Всё вокруг кажется добрым, согревает душу, привнося в царящее на её холсте счастье новые цвета. В груди поёт, сладостно щемя. Заставляя чувствовать, как тебе повезло быть живым. И от этого хочется жить ещё сильнее.
– А что тут можно посмотреть, Рун, в городке этом, кроме храма? – полюбопытствовала Лала.
Её голосок был столь наполнен нежностью, что Рун аж выдохнул, пытаясь продышатся. Глазки Лалы заблестели капельками весёлой иронии.
– Не знаю, – отозвался он ласково. – Я тоже тут впервые. На ум приходят лишь дома господ. У богатеев хоромы порой причудливы. Ну и одежды их, и вещи. Во что дамы наряжены. Тебе, кажется, всё подобное нравится. По идее, базар самое интересное в любом городе. На базаре всегда есть на что подивиться. Но тебе туда нельзя, голубка моя. Там мясо, там рубят туши завсегда. Продают дичь, рыбин. Зрелище не для фей.