— Нет, не уйдут, — заверил Рун. — Я потерплю, я постараюсь гнать все мысли. А если не получится, то ты опять мне скажешь что-то нежно, посмотришь ласково, и я поди уверую обратно. Что важен для тебя.
Лала призадумалась.
— Нет, Рун, — молвила она. — Рисковать я боле не хочу. К тому же это как-то неправильно. Когда один в работе, а другой в веселье. Мы всё же пара, пусть и понарошку. Должны всё разделять, и радость, и труды.
— Ну, тогда я не знаю, что делать, — с сожалением признался Рун. — Чего не выбери, чтоб нам не разлучаться, всё буду я злодей. Иль для тебя, иль для бабули.
— Ну я-то знаю, — лукаво сообщила Лала. — Любимый, нужно колдовать. Тогда всё выйдет. Только без штрафов, Рун. Это необходимость.
Рун вздохнул.
— Ну почему всегда без штрафов! — с чувством сказал он. — Лала, вот ты меня хоть заштрафуй, я был бы счастлив только.
— Какой бесхитростный, — рассмеялась Лала.
— Эх, Лала, столько раз ты уж колдовала. А всё неоштрафованная ходишь, — покачал головой Рун с деланным бессильным укором. — Никак не удаётся. Хитра ты для меня.
Лала посмотрела ему в глаза как-то особенно беззащитно.
— Рун, я признаю, что может быть хоть на один штрафчик уже наколдовала, — проговорила она дрогнувшим голоском. — Если ты будешь настаивать… я соглашусь и на второй поцелуй.
Её слова прозвучали искренне и приязненно, но личико стало чуточку грустным.
— Лала, милая, я же шучу, — мягко объяснил Рун. — Ты колдовала редко и понемножку. Это не заслуживает столь тяжкой кары. Как вторая жертва.
Лала вздохнула.
— Откуда ты взялся такой добрый? — тихо произнесла она.
— Из лесу вестимо.
— Это не тяжкая кара, Рун. Это дар. Просто это… это…
— Да всё хорошо, Лала. Одна жертва тоже неплохо. Пойдём на лавочку, родная. Притомился что-то сегодня. Удержишься на крылышках? А то давай донесу, если что.
— Удержусь, заинька, — улыбнулась Лала. — Сейчас удержусь.
Рун аккуратно отпустил её. Лала взяла его за руку. Не торопясь они проследовали до лавочки, стоящей в огороде у избы, уселись оба. Рун думал, она сейчас спиной к нему прижмётся, но Лала наоборот, полуобернулась, прижавшись плечиком, глядя ему в глаза:
— Милый, ну расскажи же мне, что было на кладбище. Знаешь как мне любопытно! Встала утром, а он всё спит. Сонюшка мой. И спит и спит, и спит и спит. Так и уехала к барону, не обнятая, не ведая, что было. Знаю только, что нашёлся клад.
— Ох, Лала, такого страха я натерпелся. Ты не представляешь, — пожаловался Рун. — Чтоб я ещё раз пошёл ночью на кладбище. Да ни в жизнь!
— Ты видел призрака? — спросила Лала, побледнев.
— Ага, видал. Но он-то как раз не очень страшный оказался. Сначала, конечно, струхнул малость. Он сзади появился. Я думал, предо мной возникнет, и тут вдруг голос строгий позади, прям рядом: «кто посмел нарушить мой покой»?!
— Ой! — вырвалось у Лалы.
— Это он так шутил, Лала, не бойся. Увидел, что я испугался, сразу перестал пугать. Я, когда дедушка Оруг был жив, особо-то и не знал его. Так, поздороваешься, и всё. А тут поговорили. Он хороший человек оказался. Сказал, что деньги его и держат в этом мире. Как их найдут, так он и упокоится. А не давал их нам найти, потому что не хотел, чтобы внук его их прокутил. И решил он, пока твоя магия его пробудила от полудрёмы, в которой призраки обычно пребывают, сходить к своим и рассказать про клад. И внука припугнуть, чтобы за ум взялся. Призраков боятся, он наделся, внук не посмеет нарушить слово, данное покойнику. Из страха. Вот так и сделал. Слетал домой. Я подождал его на кладбище. Он вернулся, довольный. Сказал, всё получилось, и внука припугнул, и указал своим, где деньги закопал. Они в свинарнике зарыты были. Тут деньги его нашли, и он упокоился. Только, Лала, ты не рассказывай никому, что он упокоился, ладно?
— Почему? — удивилась Лала.
— Он не хотел, чтобы узнали. Иначе внук бояться перестанет. Поэтому.
— Хорошо, не расскажу, — пообещала Лала.
— И вот, Лала, — тон Руна приобрёл нотки многозначительной таинственности, — пошёл я по кладбищу домой. Иду с облегчением. Что всё закончилось. И тут. Вдруг… запинаюсь обо что-то. Смотрю, а это тело. Человек. Лежит ничком, не шевелясь.
У Лалы на личике стал проявляться испуг.
— У меня всё похолодело внутри, — продолжил Рун. — Зачем-то стал переворачивать его. Как будто против собственной воли. Чтоб посмотреть кто это. Перевернул… а у него лицо… чёрное. Глаза вращаются безумно, зубы клацают.