— Ох, мамочки! — произнесла Лала шёпотом.
— Я думал, это чёрт. Душа в пятки ушла. И тут он как вскочит. Как завопит. Как побежит.
Глазки Лалы округлились от ужаса.
— Я тоже, Лала, дал стрекача. Бежал, не чуя ног, — поведал Рун. — Не помню, как до дома добрался. Упал перед дверями и лежал. Ни жив ни мёртв. Вот так. Потом, пока лежал, сообразил. Это человек был, не чёрт. Картина-то как перед глазами отпечаталась. Знакомая борода. Рука. Я знаю, кто это был. Только не представляю, зачем он это делал. Я теперь бояться его буду, Лала.
— Ты очень храбрый, Рун, — с большим уважением и сочувствием промолвила Лала.
— Ну, я храбро убегал, — признал он с улыбкой.
— Нет, правда. Я бы там умерла, если бы такое увидела! Хороший мой, столько пережил всего.
Она вдруг погладила его нежно ладошкой по щеке.
— Мне нравится, как ты меня жалеешь. Приятно, — порадовался Рун.
Лала улыбнулась, придвинулась чуть плотнее, положила голову ему на грудь. Рун почувствовал, как её тело расслабляется.
— Напугал меня, — пожаловалась она добродушно. — Аж дрожь внутри.
— Прости, — повинился Рун с теплотой.
— Ты правда очень смелый, Рун, — её голосок был полон искренности.
— Ты преувеличиваешь, милая, но спасибо, — усмехнулся он.
Рядом с ними открылась дверь. Из избы вышла бабушка. Увидела их, сидящих в обнимку, покачала головой с полушутливым осуждением:
— Идите есть, дети. Хватит уже миловаться. Я не стала разготавливать. Еды полно. Надо подъедать, чтоб не пропала.
— Через минуточку придём, добрая бабушка, — просяще посмотрела на неё Лала.
— Ох, дети, — бабушка снова покачала головой. — Женились бы вы, в самом деле. Раз жить не можете без друг дружки.
Она ушла в избу.
— Жестокосердная старушка, пытается нас пищей разлучить, — не без доли юмора буркнула Лала, деланно омрачившись.
— Она знает, Лала, что мы не женимся. Ещё как-то позволяет. Вот это, — поведал Рун тихо.
— Ты всё ей рассказал про меня? — чуть разочарованно спросила Лала.
— Нет. Сказал лишь, что не женимся. Что не возьму тебя… по волшебству. Отпущу потом, и всё. Что у тебя дела есть в нашем мире, а как закончишь их, так и отпущу, развеяв первые два пожеланья третьим.
— Понятно, — вздохнула она. — Не хочется расставаться. Но придётся. Когда-нибудь. Быть может очень скоро. Мне здесь не место, Рун.
— Смотри, воротишься домой, потом жалеть начнёшь, — весело заметил он. — Где ты ещё себе такого жениха сыщешь? И ладного, и смелого. У вас-то нет таких поди. Локотки станешь кусать. Да поздно будет.
— Ох, стану кусать, — согласилась Лала счастливо. — Подобных женихов у нас и правда нету.
Они немного помолчали. Вечерний ветерок дарил прохладу, лаская кожу. Стрижи стремительно летали в вышине. По небу плыло облачко.
— Лала, — позвал Рун.
— Что, милый?
— А ты от кавалеров вашего мира не можешь магию получать из объятий?
— Злая ирония в том, что нет, мой заинька, — с сожалением ответствовала она. — Не знаю почему всё так устроено. Достаточно жестоко. Если замуж выдадут за того, кого полюблю, то ещё ладно. Всё равно буду счастлива с ним. Очень. А если нет? Зачем это богам понадобилось делать с феями объятий? Не ведаю. Лишь от людей мы магию способны черпать. Иного не бывает. Какой-то высший смысл здесь есть наверняка. Но вот какой? Нам не дано постичь. Быть может это нужно, чтоб к людям нас влекло, чтоб дороги вы становились нам, чтобы мы вам помогали. Иль это просто был божественный каприз. Иль шутка. Как тут угадаешь. Никак.
У Руна в животе вдруг недвусмысленно заурчало.
— Ну вот, — развеселилась Лала. — Теперь и твой животик нас разлучить пытается. Урчит, веля идти нам кушать.
— То не живот урчит, — сообщил Рун невинно.
— А что же это?
— Это мурлычет сердце от любви.
Лала рассмеялась звонко:
— Ах вот оно что! Я верю, милый. Наверно так и есть. Но всё-таки пойдём покушаем. Мне тоже хочется уже.
Вскоре они уж сидели все втроём за столом. Еды было много, всякой разной, даже не считая, что всё без мяса, ешь не хочу. Бабушка заварила чай-траву, от которой стоял душистый аромат. На центральном месте стола возвышалась красивая расписная квадратная посудинка с лежащими в ней рядками тортолетками. Бабуля смотрела на них с благоговением, всё не могла поверить.
— Сам барон! Сам барон! — приговаривала она. — А тарелка-то какая! Да с крышкой. Наверное надо вернуть её барону-то. Дорогая небось.
— И как ты себе это представляешь, бабуль? — поинтересовался Рун. — Думаешь, барон сидит, выглядывая в оконце, и причитает: «ах где же эта баба Ида, почему не несёт мою тарелку»?