— Ну значит дам тебе свою рубашку. Будешь в ней форсить, — невинно промолвил Рун. — Все привыкнут, что ты в подобном виде разгуливаешь, тогда хоть заобнимайся и в рубашке. Тебе страх как пойдёт. Я тебя уж и представляю в ней. Как волосы по спине да плечам рассыпаются. И ножки будет отлично видно заодно. Разве не здорово?!
— Главное, без рубашки меня не представляй, — проронила Лала шутливо.
— Хорошая идея, — порадовался Рун.
— Рун, не надо, — мягко попросила Лала.
— Не буду, — серьёзно ответил он.
Они замолчали ненадолго.
— Может тебе здешнее платье завести, как у женщин наших? — предположил Рун. — Будет на всякий случай, если магией не вышло.
— Коли я у вас надолго, наверное так и придётся поступить, заинька мой, — произнесла Лала умиротворённо. — Или лучше попробовать наколдовать постоянное запасное платьице. Но тут другая магия нужна, это гораздо сложнее. Домой хочу.
— Ну вот, и Рун уже не нужен, — деланно огорчился он.
— Ты нужен. Я может даже плакать буду от разлуки, — поведала Лала грустным голоском. — Но мне не место здесь. И соскучилась уже по маме с папой, по сестрёнкам. По дому. Тоскую капельку.
— Завтра после храма схожу обязательно к магу городскому, попрошу его придти к нам, — пообещал Рун. — Только я не знаю, что говорить, если он спросит, зачем он тебе.
— Да что угодно, Рун. Скажи, о магии хочу узнать о местной.
— Действительно. Ты не горюй только. Он неплохо своё дело знает.
— Я не горюю, глупенький мой, — улыбнулась Лала. — Я счастлива.
День четвёртый
Рун открыл глаза, избавляясь от остатков сна. За окошечками было светло. Почти рассвело уже. Он повернулся в сторону лежанки Лалы, дабы удостовериться, что у неё всё в порядке, что спится ей спокойно и удобно. Да и увидеть её хотелось. Но она не спала. Лежала на бочку с открытыми глазками, глядя на него. А личико грустное-грустное.
— Доброе утро, солнышко моё, — приветливо улыбнулся Рун. — Уже пробудилась?
— И тебе доброе, суженый мой, — тихо ответствовала Лала.
— Давно ли не спишь?
— Не очень.
— Что же ты печалишься так, Лала? — спросил он ласковым тоном.
— А вот догадайся, — произнесла она многозначительно, глядя на него с мягким укором.
— Наверное домой очень хочешь, — предположил Рун весело.
— Ты нехороший, — промолвила Лала с милым притворным недовольством, но грусть в глазах разбавилась радостным блеском.
— А обниму, стану хорошим? — усмехнулся Рун.
— Станешь, — подтвердила она, наконец разулыбавшись. А потом посмотрела на него просяще: — Рун, может я к тебе прилягу? На минуточку. Бабушка вышла.
— Никак нельзя, любимая, вдруг зайдёт снова. Это её разочарует страшно. Горевать будет, — объяснил он с сожалением.
— Вот вы какие, — вздохнула Лала. — Стоите друг друга. Что бабушка, что внук. Только бы фею обижать.
Рун поднялся на ноги, потянулся с удовольствием. Лала села на лежанке.
— Ну иди же ко мне, обиженная моя красавица, — позвал он её добродушно. — Уж я тебя утешу.
Лала немедля выпорхнула и через миг оказалась подле него. Рун обхватил её руками. Она сразу вспыхнула счастьем.
— Ну, полегчало тебе, милая? — поинтересовался он с теплотой.
Она кивнула, буравя его очаровательными глазками.
— Я, между прочим, страдаю из-за тебя, — продолжил Рун. — Приходится и дома всё время спать одетым.
— Спасибо, мой герой, — шутливо отозвалась Лала. — Только чего тебе переживать? Лишь прикоснёшься ко мне, и на тебе всё словно постиранное. Свежее свежего.
— Так ночи-то тёплые. И ветерка нет в избе, — посетовал Рун. — Жарковато малость.
— Ты рубашку можешь и снимать, любовь моя, — поведала Лала. — Штаны лишь оставляй.
— Да как-то неловко. Тем более, когда ты в шаге от меня спишь.
— Ах, Рун, — Лала мягко посмотрела ему в глаза. — Меня не взволнует твой голый торс, поверь. Люди не привлекают фей. Только обниматься так не надо. И всё.
— Кое кто страх какая нетерпеливая. Лишь встанешь, требует объятий. А так придётся ждать, пока рубашку натяну, — невинно заметил он.
— Я потреплю, мой заинька. Ты спи как тебе удобно, — попросила Лала.
Её личико излучало безмерное счастье.
— Лала, — позвал он.
— Что, мой хороший?
— А у вас мужчины что, сильно непохожи на нас сложением?
— Навряд ли. Я, собственно, не знаю, Рун. Но мы почти во всём подобны людям. И ростом, и устройством тел, насколько мне известно.
— Тогда почему тебя не взволнует? Мой торс.