— Между прочим, ты тоже первая, кто меня причёсывает. Не только из девиц. Вообще, — проронил он.
— Я уже заметила, — рассмеялась Лала. — Эта шевелюра расчёски не знавала, сразу видно.
Она расчёсывала очень старательно. И с одной стороны, и с другой, и спереди, и сзади, придирчиво осматривая результат своих действий.
— Что-то подозрительно, — проговорил Рун с сомнением. — Гребень зацепится, и вдруг раз, как по маслу идёт дальше. Ты там случаем не колдуешь?
— Всё может быть, — радостно отозвалась Лала. — Но этого наверняка ты не узнаешь, мой дорогой.
Наконец она закончила. Осмотрела его голову последний раз с удовлетворением:
— Ну вот, так гораздо лучше. Ты симпатичный. Как бы не отбили.
— Мне почки? Мужики? За глупый вид? — пошутил он.
— Соперницы, Рун, — улыбнулась Лала.
— Ты думаешь, они у тебя есть?
— Всё может быть. Теперь обними меня, заинька. И надо бы уже пожалуй в храм идти, — попросила Лала.
Рун встал, прижал её к себе. Она мгновенно расцвела счастьем. Вздохнула умиротворённо.
— Чудо ты моё крылатое, — молвил он нежно.
— О, что-то новое придумал, как меня назвать, — порадовалась Лала. — Мне нравится, милый.
— А мне нравишься ты.
— Ты мне тоже. Очень.
— Сильно странно выгляжу? — добродушно спросил он.
— Ну нет же, Рун, нет, что ты, — ласково-ласково произнесла Лала. — Ты пойми, я тебя люблю. Ты мой кавалер. Мой жених. Я хочу тобой гордиться. Всем-всем, и внешним видом, и опрятностью. Мне приятно. Так правда лучше. Верь мне. Я никогда не сделаю тебе дурного, не выставлю в глупом свете, тем более в шутку или из прихоти. Ты мне дорог. Наоборот, я забочусь о тебе. От всего сердечка.
— Спасибо, славная моя, — сказал он тепло. И с усмешкой добавил, — Только меру в заботе тоже надо знать.
Ещё приближаясь к храму, Рун с Лалой услышали исходящий из него странный шум. Они переглянулись недоумённо, на вопросительный взгляд Лалы Рун молча пожал плечами, показывая всем своим видом, что сам не понимает, отчего сей шум происходит. В этот раз никто их пред дверями храма не встречал. Они зашли внутрь и тут же слегка оторопели от открывшейся картины. В храме собралось с дюжину священнослужителей, одни в обрядниках жрецов луны, другие солнца, третьи неба, четвёртые северной звезды, южных звёзд, звёзд. В общем, были жрецы всех мастей. Но самое поразительное заключалось не в этом, не столь представительной компании посвятивших себя богу людей, а в том, что сеи святые отцы активно мутузили друг друга. Кто-то таскал кого-то за бороду, кто-то за космы, кто-то колотил по голове томиком псалмов, сидя сверху, кто-то махал кулаками. Всё это сопровождалось воем, воплями, сопением, выкриками отдельных коротких фраз вроде «вот тебе» или «познай кару божью». У Лалы от увиденного отвисла челюсть. Рун тоже слегка впал в ступор. Дерущиеся были настолько увлечены своим занятием, что не сразу заметили приход новых лиц. Но как только заметили, немедленно застыли как вкопанные, в тех позах, в которых были, сидя друг на друге, сжимая зажатые в кулаках чужие волосья. Все дружно уставились на Лалу, и физиономии святых отцов, расцарапанные, в свежих ссадинах, у некоторых с фингалом под тем или иным глазом, расплылись в улыбках умилённого изумления.
— Что тут происходит? — спросила Лала чуть испуганно и расстроено, с растерянностью.
— Ве… ведём… научный диспут. Об аспектах обряда очищенья, — кое-как выдавил из себя самый ближний к ним из священнослужителей, в обряднике жреца солнца, посмотрел с недоумением на свой кулак, в котором был зажат клочок чужой бороды, разжал кулак. Клочок бороды упал на пол.
— Это диспут? — поразилась Лала. — Даже боюсь представить, как проходят у вас консилиумы или конференции.
Жрецы отпустили друг друга, стали спешно приводить себя в порядок, со смущением. В то же время они продолжали неотрывно таращиться на Лалу, не в силах отвести от неё взгляды, словно пытаясь убедиться, не сон ли она, и с трудом веря в её реальность. Кто-то выглядел потрясённым, кто-то ошеломленным, кто-то пребывал в смятении, кто-то светился наивной детской радостью.
— Простите нас великодушно, увлеклись, — виновато извинился всё тот же жрец солнца взволнованным голосом. — Некоторые научные дилеммы… сложны для разрешения. В горячке спора перешли границы. Уж очень все хотели вам помочь, госпожа наша.