— Аж слышу, как сопит, так близко, — пожаловался Рун со смехом. Он осторожно повернул голову к птичке. — Пой чуть в сторону, а?
Но птичка не унималась.
— Она тебя не понимает, Рун. Пока я её речью не наделю, она не сможет тебя понять, — объяснила Лала, улыбаясь. — А наделить я не могу. Ведь нету крайней в том нужды. А мне запрещено без крайней. Это прям любовь у неё. Даже обидно чуточку. Что не ко мне.
— Спасите! — взмолился Рун тихо. Очень осторожно поднял руку, зажал пальцем ухо, вздохнул с облегчением. Поглядел на птичку. — Смотри, не накакай на меня, дружище.
— Не переживай, дорогой, в моих объятьях сразу всё исчезнет, немедля станешь чистеньким опять, — успокоила его Лала.
Рун вздохнул от переполняющих его светлых чувств.
— Я очень счастлив с тобой, Лала, — произнёс он с теплотой. — Стыдно признаться, но в глубине души я рад без памяти, что ты ещё долго со мной побудешь. Прости.
— Ничего, мой славный. Я тоже очень счастлива с тобой, — по-доброму сказала Лала. Снова положила голову ему на плечо. — Может быть и я… в глубине души рада. Не хочется расставаться.
Они ещё долго сидели на лавочке, в тени избы, под безоблачным летним небом. А птичка всё пела и пела. Словно исполняя гимн всему хорошему, что сейчас происходило меж ними.
— Хозяева, хозяева, отворяйте ворота, — раздался дружный хор жизнерадостных девичьих голосов со стороны улицы.
Лала сразу разволновалась, её щёчки покрылись румянцем, глазки загорелись восторгом.
— Зачем тебе это всё? — поинтересовался Рун добродушно, видя её состояние.
— Хочется, — доверчиво ответила она с невинной трогательной мечтательностью. — У нас такого нет. Может в сёлах и есть. В городе, в столице, где я живу, нет. Мне никто не устроит девичник перед свадьбой. А это так мило. И душевно. От этого себя невестой ощущаешь. Это… удивительно. И приятно очень.
— Ты даже не настоящая невеста, — усмехнулся Рун. — Вроде как обманываешь их.
— А вот и нет, — озорно возразила она. — Я невеста понарошку. Это считается. А если нет, тебе придётся меня боле не обнимать.
— Признаю, признаю, ты права, считается, — поспешил согласиться Рун, смеясь.
Он взял её за руку и повёл к калитке. Когда они обогнули дом, бабушка тоже уж вышла с переднего входа, встала на пороге, невозмутимо глядя на столпившихся за оградой девушек. А их было много. Человек пятнадцать. Ради феи чего не сделаешь, отпустили родители, несмотря на то, что у всех в хозяйстве работы полно. Разнаряженные, красивые, волосы в косы у многих заплетены. На устах играют улыбки. Есть на что залюбоваться.
— Кто к нам явился и зачем? — спросила бабушка с притворным но очень правдоподобным любопытством, словно всё происходящее было для неё полной неожиданностью и никого из сих барышень она не знала.
— Пришли девицы красные, увести невесту прекрасную, — сообщили девушки весёлым хором.
— Куда ж вы хотите её от нас увесть? — теперь бабушка изобразила недоумение.
Рун даже удивился, что бабуля настолько «в теме», знает как себя вести, что делать, явно подыгрывает. Всё же старые люди мудры, им многое ведомо. А может просто она сохранила в памяти всё с тех пор, как сама ещё была юна.
— На зелёный лужок, где стоит стожок, — теперь уж говорила одна из девушек, выдвинувшись чуть вперёд остальных. — Будем водить хороводы, чтобы устроить проводы жизни её незамужней. Да порасспросим о суженом.
— Ну коли так, то ладно, — смилостивилась бабуля. — Только верните обратно.
Рун подвёл Лалу к ограде, открыл калитку.
— Ну, ступай, веселись, красавица моя, — улыбнулся он.
Вместо того, чтобы вылететь наружу, Лала обернулась к нему, подлетела совсем вплотную, стала мило буравить его глазками с ожиданием. Он понял, хочешь не хочешь, не отвертишься, придётся преодолеть неловкость и сделать это перед всеми. Уже пора идти на подвиги. Обхватил её руками и прижал к себе. Личико Лалы сразу расцвело счастьем.
— Наконец-то, — буркнула она довольно.
— Ну, иди, хорошая моя, — он отступил от неё.
— До свидания, мой дорогой, — произнесла Лала с любовью.
Едва она вылетела наружу, девушки сразу вязли её под ручки и весёлой гурьбой повели прочь, говоря ей, кто приветствия, кто о восхищении платьем, кто просто что-то радостное. Рун закрыл калитку и какое-то время смотрел вслед этой удаляющейся оживлённой компании. Затем поднялся на крыльцо, к бабушке, которая стояла в задумчивости.
— Ну как ты, бабуль? Всё хорошо? — обратился он к ней.
— Богато теперь у нас сынок. В дому. Воров боюсь, — вздохнула старушка. — Залезут, обкрадут.