— Помочь вам, бабушка? Давайте мне свою вязанку, я отнесу, — предложил Рун вежливо.
— Помоги, соколик, — старушка сразу остановилась, сбросила свою ношу наземь, разогнулась наполовину, всё равно оставшись сгорбленной.
— Куда ж вы нагрузились-то так? — подивился Рун с учтивым недоумением.
— Да они ж лёгенькие, соколик. Веточки-то сухенькие, — отозвалась старушка.
Рун взвалил вязанку на плечи. Для него пожалуй и правда было легко. Неудобно просто. Бабушка буравила его глазками с любопытством.
— Как будто лицо мне твоё знакомо, сынок, — произнесла она. — А кто таков, не пойму.
— Я из деревни, той что тут у реки, — объяснил Рун.
Он зашагал, бабушка засеменила рядом. Даже без вязанки передвигалась она хоть и бодренько, но не быстро, делала слишком меленькие шажки. Рун понял, что их дорога затянется.
— Да ты же этот самый! — неожиданно воскликнула старушка. — Который над феей снасильничал.
Рун аж споткнулся, чуть не упав.
— С чего вы это взяли? — изумлённо вымолвил он.
— Я тебя узнала, — заявила старушка враждебно.
— С чего вы взяли про насилие? Что за глупости такие? — с укором пояснил Рун.
— Принудить к замужеству через обман это то же самое, что насилие, — осуждающе ответствовала она. — Кто ты вообще есть? Ты дурак деревенский. Фею он захотел в жёны! Ишь чего удумал! Дурачок-дурачок, а туда же. Ангелицу возжелал в ложе своё. Чтоб ты провалился, чтоб тебя дьявол в царствие своё тёмное утащил, чтоб у тебя чирей вскочил прямо на заду. Чтоб ты в яму упал в отхожую и утонул в нечистотах, злодей.
Ну вот и что делать? Мстительно бросить вязанку, и тащи бабка сама? Как ни прискорбно, с этой неприятной ситуацией оставалось только смириться.
— Бессовестная вы старушка, — покачал головой Рун. — Я вам хворост несу, а вы меня же и проклинаете.
— И буду проклинать. Потому что ты заслужил. А хворост ты несёшь, чтобы добрым делом грех свой уменьшить, чтобы в аду тебя меньше жарили потом. И правильно, неси-неси.
Рун вздохнул.
— Что вздыхаешь так тяжко? Правда глаза колет? — не унималась бабушка. — Слушай, бесстыжие твои очи, что старшие тебе говорят. Ты плохой человек. Отпусти фею, и боги тебя простят. А иначе не сносить тебе головы. Наш барон мягкотел. Вот погоди, прознает король, явится за тобой и посадит на кол. Тебе что, мало даров от феи? Деньги сами в карман идут, клады ему находит, волшебство дарит, а ему в жёны взять приспичило. Ещё и колотит её. Сын сатаны.
— А это откуда вы вязли? Что колочу? — обречённо поинтересовался Рун.
— Люди видели, — с уверенностью поведала старушка. — От людей ничего не скроешь.
— Я её пальцем не трогал, — сказал Рун спокойно. — Зачем мне её колотить? За что?
— Она с тобой ложе не хочет делить до свадьбы. Грешницей не хочет становиться, как ты. За это.
Тем временем они уж и дошли до городских ворот. Стражники его не узнали под вязанкой. Вот когда Рун порадовался, что она такая огромная, никто из прохожих не обращал на него никакого внимания.
— Отпусти её соколик, и проститься тебе всё. Грехи у идолов отмолишь, пожертвуешь что-нибудь богам, и так ада избежишь, — посоветовала старушка, когда пошли вдоль домишек по улице.
— Я подумаю, — проговорил он.
— Нет, надо не думать, а отпустить. Немедля. Иначе все будут проклинать тебя. И я буду. Каждый божий день. Я много проклятий знаю, сынок. Один жлоб мне досаждал, я его прокляла, тут он и помер.
— Да вы вроде как ведьма оказывается, — усмехнулся Рун. — Смотрите, а то как бы вас не сожгли. За чёрную магию-то.
— Не беспокойся, злодей, не сожгут. Мои проклятья только на негодяев действуют. На таких как ты. Вот сюда, направо, сынок, в проулок сверни. Тот жлоб такой же был. Хамил всё время. Плюнул как-то в меня. Соседушка мой. Вот и подох.
— Что же, за плевки теперь смерть полагается? — осведомился Рун не без тени мрачного юмора.
— Ну, я ему не смерти желала. Кто ж его заставлял пьяным в реку лезть.
— Понятно. Далеко ещё до дома вашего?
— Далёко, — разочаровала его старая женщина. — На том конце города, сынок.
Руну лишь оставалось надеяться, что Лала не будет на него в обиде, когда узнает, почему он припозднился. Они всё шли и шли, а бабушка всё его корила, и грозила, и увещевала.
— Вот ты ответь мне по совести, бесстыдник, разве пара ты фее? Ты погляди на неё, и не себя, на свою рожу разбойничью. Пусть уж за баронского наследника выйдет. Вот будет почёту нашим землям. А выйдет она за тебя. Позор лишь и бесчестье и ей, и всем нам. Что допустили. И как барон терпит это, в толк не возьму. И жрецы. Жрецы-то должны возмутиться. Не обвенчают они тебя, я думаю, погонят из храма палками, коли венчаться фею приведёшь.