Рун тем временем поклонился в пояс лорду и его отпрыскам. В глазах детей барона, узревших кавалера феи и её безмерную приязнь к нему, читались разные чувства. У девиц недоумение и брезгливое сожаление — так и застыл вопрос на лицах: «как можно»? У старшего сына терпеливое пренебрежение: «служу фее, выдюжу и присутствие смерда, раз ей так надобно». У младших сыновей спокойное непонимание: «сколь странно и необычно, что в нашей компании простолюдин». Только барон излучал добродушную невозмутимость, вроде как: «ну и подумаешь, плебей, эка невидаль». Он даже как будто был весел. Впрочем, он и был, лицо довольное, взгляд задумчиво-мечтательный. Кажется присутствие Руна его не нисколько не волновало. Некая удовлетворённость всем происходящим в нём ощущалась, словно всё так и должно быть, и всё что ни есть, хорошо. Начальник стражи вышел вперёд, встал во главе строя ровно по середине его длины, преклонил одно колено, глядя на Лалу, а затем склонил и голову, отдавая ей так дань воинского уважения. Далее весь первый ряд сделал то же самое. Потом второй, и так по очереди они становились рядами на одно колено, пока не встали все.
— Ой, как удивительно! — с восторгом воскликнула Лала. — Я такого ещё не видала нигде. Спасибо!
Она тут же ответила им изящными и грациозным кокетливым воздушным реверансом, сияя личиком, а после вдруг обернулась с тёплым смехом вокруг своей оси в воздухе, словно демонстрируя себя во всей красе. Её юбочка от вращения приподнялась ещё чуть выше, подарив ещё больше неизгладимых впечатлений никогда не видавшим ничего подобного местным мужчинам. Воины поднялись.
— Ну вот они, мои молодцы, те кто бережёт местные земли, — сообщил барон Лале. — Тут часть курсанты, новички, но есть матёрые бойцы, в сражениях бывавшие не раз.
— Выглядят очень мужественно, — уважительно произнесла Лала. — И оружие… не такое, как у наших солдат. И мечи другие, и… всё другое.
— Что, рать моя, покажете нашей гостье свои умения? — обратился к строю барон.
— За честь почтём, милорд, — ответствовал начальник стражи.
Он тут же вызвал из первого ряда по именам двух человек, здоровых мужиков. Те с польщёнными взволнованными лицами поклонились Лале и барону, затем обнажили мечи и начали нечто вроде тренировочного поединка. Сталь звенела от соударений, воины ловко парировали, уворачивались, использовали сложные приёмы, иногда включая в них вдобавок к мечам удары рук и ног. Столь несведущему в ратном деле юноше, как Рун, казалось, они действуют в полную силу. Словно заворожённый следил он в восхищении за схваткой. Лалу тоже всё происходящее впечатляло.
— А они не поранят друг друга? — озабоченно спросила она полушёпотом у барона.
— Не бойтесь, госпожа моя, они знают, что делают, не поранят, — заверил её барон.
Его уверенный тон убедил Лалу. Она всё равно боялась — то вскрикнет, то спрячется за Руна, то закроет ладошками глаза. Но довольна была очень, прямо лучилась от восторга. Через некоторое время начальник стражи остановил бой, воины поклонились снова, Лала сердечно поблагодарила их, они воодушевлённые и гордые вернулись в строй. Начальник стражи вызвал ещё двоих, и встал против них сам, один против двух, причём не обнажил меча, а они обнажили. Им это не помогло, поединок шёл недолго и завершился тем, что противники начальника стражи, заработав немного синяков, были повержены, а у него в руках оказались оба их меча. Лала захлопала в ладошки, Рун же был слегка шокирован подобным рукопашным мастерством. Именно сейчас он до конца осознал то, что вроде бы итак было ему известно со слов дедушки. Но эта известность существовала в его уме просто в виде абстрактной истины. А тут он ощутил глубоко и чётко. Без ратных умений ты на поле брани всего лишь ходячая мишень. Если на Лалу нападёт воин, даже один, но воин, настоящий, вся надежда только на её магию. Он никак не сможет её защитить. Это грустная правда, от которой никуда не деться.