— А не хочешь ещё поколдовать? — с хитрецой в глазах предложил Рун.
— Нет, мой дорогой. Если только без штрафов.
— Без штрафов не интересно.
— Уже и чудеса мои тебе не интересны, милый?
— Ну, интересны. Но штрафы интересны боле.
— Чтож, продолжай мечтать о них.
Лала в умиротворении закрыла глазки.
— Как же хорошо, — проговорила она, лучась счастьем. — Ты такой уютный.
— Могла бы и вторую жертву. Мне подарить, — буркнул Рун с иронией, изображая недовольство. — Как компенсацию за мои обиды. За то, что заставила страдать.
— Бедненький, — весело посочувствовала Лала. — Рун, ты хоть понимаешь, каково пришлось мне? Рассталась с тобой, причинила тебе горе, а это тяжело, и больно, и некому обнять, и не к кому прижаться, и сколь плохо бы себя не чувствовала, нужно изображать, что мне замечательно. Дабы все поверили, будто я теперь ничего к тебе не испытываю. Ночью лишь поплачешь. Вся подушка была мокрой от слёз. Очень тяжело было.
Её улыбка несколько померкла от неприятных воспоминаний.
— Прости, — с мягким искренним сочувствием повинился Рун. — Я не подумал. И правда.
— Тебе-то полегче было, — продолжила Лала добродушно. — Ты же умеешь вычёркивать из сердца. Тех, кто тебя обидел. А я тосковала. По тебе. Ещё и виноватой себя ощущала.
— Эх, Лала. Когда столько обнимаешь кого-то. Его так просто уже не вычеркнуть, — вздохнул Рун. — Те времена, когда я мог тебя взять и вычеркнуть… кажется, они прошли.
— Ну, мне приятно это слышать, Рун, — умиротворённо сказала Лала, снова впав в безудержное сияние.
Утро неспешно вступало в свои права, отсчитывая минуту за минутой. Давно уж полностью рассвело, подутихло птичье пение, а они всё лежали.
— Лала, ты не спишь? — тихо спросил Рун, любуясь на её счастливое личико.
— Нет. Наслаждаюсь, — отозвалась она ласковым голоском, открыв глазки.
— И я. Наслаждаюсь.
— Настрадались без друг дружки. Теперь в себя приходим, — поведала она тепло.
— Ну да. Только нам всё же надо бы уйти подальше. И поесть уже пора. Отдохнули твои ножки?
— Ножки? — с удивлением переспросила Лала, и посмотрела на него озорно. — Ты думаешь, они у меня уставали, Рун?
— А разве нет? Ты говорила, что устали.
— Я тебя обманула, — сообщила она довольно.
— Вот так фея! — рассмеялся Рун.
— Это была маленькая хитрость. Чтоб помириться с женихом.
— Так я всё ещё жених?
— Всё ещё.
— Но я развеял же как будто два желанья. Кто теперь поверит в это?
— Мне всё равно, Рун.
— А в чём смысл тогда?
— Вот в этом. В том, что между нами.
— Понятно. И ласковыми именами продолжать называть?
— Продолжать, мой котёнок.
— Ну ладно, солнышко моё. Только нам идти всё же надо.
— Ну Рун, ну ещё немножко. Наскучалась, — жалостливо возразила Лала.
— Милая, рассвело уже совсем, — мягко стал убеждать её Рун. — Мы слишком близко к городу, и к замку. Тут же шляются все кому не лень. И грибники, и ягод собиратели, и хвороста, и охотники, и птицеловы, и знахари, травки целительные отыскивая. И разные учёные мужи, ища ингредиенты для алхимии или зелий. Вот мы лежим, и в любой момент кто угодно может сюда явиться. И что он подумает тогда о нас?
— Ну мы же одетые. Что он может подумать? Просто отдыхаем.
— С утра решили отдохнуть, не у себя в постелях, а в лесу, лежим в обнимочку, — поиронизировал Рун. — Слухи пойдут всяческие. А о тебе они быстро расходятся. Вон, собаки лают. Не так уж далеко от нас. Кто-то охотится, похоже. Уйти бы нам подальше.
— Заинька, пять минуточек ещё, и пойдём. Раз ты так хочешь, — предложила свой компромисс Лала.
— Ну хорошо, любовь моя. Эх, до сих пор не верится, что мы снова вместе. Я и не надеялся. И в голову бы не пришло, что так может быть.
— Я тоже не надеялась сперва. Когда расстались, — призналась Лала. — Барон был поначалу столь радушен. Решила у него остаться. Но потом всё стало плохо, страшно. Тогда и обрела опять мечту о воссоединении. Не сомневалась, ты меня простишь, ежели выслушаешь. Боялась лишь, что не захочешь слушать, не откликнешься на мою просьбу прийти. Всё же я тебя очень обидела.
— И что бы ты делала, коли бы я не пришёл?
— Наверное улетела бы в лес. Меня зверюшки приютили бы на время. А позже пришлось бы нового защитника себе искать. Среди людей.
— Может ты всё же что-то путаешь насчёт барона? Неправильно истолковала его слова или поступки?
— Нет, Рун, как тут ошибиться, — с уверенностью молвила Лала. — Сначала был услужлив, а потом, как заметил, что я без магии совсем. Так стал чрезмерно проявлять заботу. И вскоре я уж поняла, что пленница как будто. Никуда нельзя, на ночь запирают, на окнах решёточки, приставили строгую служанку, которая командует скорее, а не служит. И днём она при мне, и ночью, и ей не спится вечно. Благо, под утро всегда засыпала.