— Ты мне будешь нравиться и безответственной, — улыбнулся Рун.
Лала промолчала. Так прошло сколько-то времени в безмолвии. Вдруг она решительно взмахнула ручкой, озарившейся ярким синим сиянием. А затем как-то сникла, словно из неё ушли силы.
— Всё, Рун, я теперь злая, — прошептала она. И зарыдала горько и горестно.
Прошёл может час, может два, пока Лала наконец полностью успокоилась. Они сидели под деревом, он держал её в объятьях. Что ей полегчало, трудно было не заметить, её личико излучало умиротворение и счастье. Глазки наполнились жизнерадостным блеском. Она глядела на него чуть иронично, как бы подтрунивая над тем, что он так её оберегает, и в то же время радуясь этому. Рун улыбнулся ей, этой её радости, Лала разулыбалась в ответ.
— Теперь я понимаю, как та фея объятий, что в древности служила недоброму человеку, ставшему с её помощью королём, могла выдерживать жестокости, творимые им вокруг, — буркнула она. — Исцеляет полностью сердечко магия объятий. И ведь это даже не могущество, Рун. Выходит, фея объятий очень опасна. Способна быть орудием зла, коли попадёт не в те руки.
— А я мог бы королевство завоевать, если бы тебя не отпустил, как думаешь? — полюбопытствовал Рун.
— Мог бы. Наверняка. Я же тогда не была проклята. Раз домой вернулась. Полюбил бы меня, я обрела бы могущество. И всё.
— Да, дела! — покачал Рун головой.
— Но для этого, милый, надо быть очень-очень жестокосердным. Чтобы карать всех, кто не склонится пред тобой. Испепелять армии. Разрушать города. Ну и нужно обладать чрезвычайной хитроумностью. Фея не станет делать дурное за тебя. Просто может наделить чем-либо. Силой, богатством, чарами, удачей. Нужно понимать, как правильно её использовать.
— Ясно, — кивнул Рун. — Мне этого не надо. Но так представишь, что был шанс. Завоевать целый мир. Это впечатляет. Лишь одно моё желание, и мир у ног.
— Много горя это бы принесло всем, — произнесла Лала. — И нет гарантий, что ты завоевал бы, даже если бы хотел. Ты юноша неопытный, что-то не рассчитаешь, где-то ошибёшься, кому-то неосмотрительно доверишься. И твои враги тебя уничтожат, а то и те, кого ты считал соратниками, может исподтишка или во сне. Когда ты выступаешь против мира, весь мир и будет недругом твоим.
— Понятно.
— Рун, — робко поглядела на него Лала.
— Что, милая?
— Ты не разлюбишь меня, что я теперь злая?
— Нет, — улыбнулся он. — И с чего ты взяла, что ты злая? Глупости это.
— Я сделала злое.
— Ну и что. Ты говорила, твоя мама фея мести.
— Да. Возмездия.
— И что, она не мстила никому? Не наказывала?
— Наказывала.
— И что, она злая?
— Она добрая и хорошая.
— Вот видишь. Наказание это просто взрослый поступок. Как ты сама же и сказала. Без этого не обойтись никак. Родители наказывают деток, когда те озоруют. Так и тут.
Лала вздохнула. Но кажется сравнение с мамой ей помогло.
— Что ты хоть сделала-то ему? Барону. Можно узнать? — осторожно поинтересовался Рун.
— Жабу.
— Жабу?
— Да. Большую волшебную. Теперь она три недели будет жить у него на голове, и громко говорить по-человечьи «ква-ква, это лживые слова» всякий раз, как услышит из его уст неправду.
Рун расхохотался безудержно.
— Суровые вы существа, феи, — заметил он, продолжая смеяться.
Лала сдержано улыбнулась.
— Он это заслужил, котик. Он нехороший.
— Хотел бы я на это посмотреть, — мечтательно посетовал Рун веселым голосом. — Не переживай, солнышко моё. В этом твоём волшебстве нет ни капли жестокосердия. Оно по сути-то даже доброе. Так, слегка пожурила как бы. И всё.
— Я не переживаю, заинька. Уже нет. Благодаря тебе, — с теплотой отозвалась Лала. — Немножко грустно. Но это ничего.
Она положила голову ему на грудь, в умиротворении.
— Совестно тебя беспокоить, любимая, но спина уже устала, — с юмором пожаловался Рун. — И в животе пустовато. Может мы поедим? И идти бы нам надо. Я так понял, барон не только этих двоих послал тебя разыскивать. Как бы ещё кто нас не обнаружил из его людей. Или та парочка ему расскажет, где мы. Да и тут вообще народу излишне много шатается всегда. Надо бы уйти.
— Кушать хочется, — добродушно согласилась Лала. — Давай, Рун, покушаем. И уйдём. Раз ты считаешь, что так лучше. Мне полегче уже. Во мне всё равно что-то изменилось. После злых чар. Но кажется я всё же не злая. Я просто ещё больше взрослая теперь. Детство полно радости светлой и беззаботности. Жаль, навсегда там не остаться.