– Превосходно, – сказал барон. – Тогда не будем медлить. Если он не скажет нам того, чего мы хотим…
– А вот этого делать не стоит, господин Крушила, – сказал Арвин с осторожностью в голосе. – Ваше присутствие может… взволновать посла. А взволнованный разум хуже поддаётся псионике. Лучшего результата мы сможем добиться, если я встречусь с ним наедине.
Барон вертел в руках кинжал Арвина, обдумывая сказанное.
– Это твоя магия разума позволяет тебе попадать в цель с закрытыми глазами, – спросил он, проверяя баланс оружия, – или магия кинжала?
– Ни то, ни другое, – ответил псион, удивлённый сменой темы. – Я занимаюсь плетением сетей и верёвок с шестилетнего возраста. Это даёт пальцам ловкость – учишься быстро обращаться с ножом. Остальное – тренировка.
Правитель вернул ему кинжал.
– Да сделает Хельм так, чтобы вопросы, которые ты задашь послу, тоже достигнут своей цели.
Арвин нервно расхаживал по залу приёма, раздражённый от того, что пришлось ждать всё утро. Рабы Дметрио принесли ему вино и еду – красных жареных жуков размером с кулак, приправленных травами – однако Арвин отказался от деликатеса юань-ти. Чувство голода притупилось ещё во дворце, к тому же сейчас ему было не до еды. Он отказался и от гладкого каменного ложа, на которое предложили ему прилечь рабы, и вместо этого расхаживал взад-вперёд по кафельному полу, поглядывая на запертую дверь комнаты отдыха. Наконец дверь открылась, и оттуда вышел раб. Под тяжестью кувшина с маслом, который он держал на своих плечах, его согнуло едва ли не пополам. Арвин шагнул к двери.
– Погоди, – вскричал раб сквозь шарф, которым был обвязан его рот. – Там осссра. Тебе туда нельзя.
– Слишком поздно, – пробормотал Арвин, отпихнув раба в сторону. – Я уже вошёл.
Воздух в комнате был наполнен плотным и густым дымом, несущим аромат мятного чая, жжёного мха и горящих опилок. Запах хлынул в ноздри Арвина, словно тот получил пощёчину, в носу засвербило. Когда он сделал вдох, комната поплыла перед глазами, ноги задрожали. Он пошатнулся, хватаясь за ближайшую из колонн, поддерживающих сводчатый потолок. Он прилип к колонне, тряся головой и пытаясь оправиться от головокружения.
Хриплый смешок помог ему сосредоточить сознание. По-прежнему обнимая колонну, он повернулся на звук.
В нескольких шагах от него на полу в мелком бассейне лежал Дметрио Экстаминос. Он был обнажён, чешуйчатое тело свёрнуто в кольца; чешуйки блестели от масла, заполнявшего бассейн. Верхний торс юань-ти был приподнят и выгнут назад на змеиный манер. Он уставил на Арвина расширенные щелеобразные зрачки, полные апатии; тёмные волосы были зализаны назад, обнажая высокий лоб. Изо рта выстрелил раздвоенный язык, пробуя на вкус задымлённый воздух.
– А, – произнёс он, – верёвочный агент. Это вправду ты, или это часть моего сна?
Бассейн был окружён полудюжиной горшков с приоткрытыми крышками, из-под которых медленно струился дым, застилавший взгляд Арвина. Он завороженно наблюдал, как к потолку поднимались янтарные клубы. Лишь когда он услышал шуршание чешуек Дметрио, поднявшегося в сидячую позу, ему удалось оторвать взгляд от дыма. Он резко потряс головой, пытаясь сосредоточиться. Дым, подумал он. Надо было прислушаться к предупреждению раба. Он попытался задействовать силу, позволяющую ему подслушивать мысли Дметрио, но его собственные мысли были слишком вялыми; они сами клубились словно дым. Перед глазами мелькнула тонкая серебристая лента, затем исчезла.
– Посол Экстаминос, – произнёс он сиплым голосом, медленно выговаривая слова. – Глисена в опасности. Её ребёнок…
– Какой ребёнок?
– Которого вы зачали, – продолжил Арвин. – Повитуха, она… – он замолчал и медленно моргнул. Что он там хотел спросить?
– Глисена беременна? – удивился Дметрио. С губ сорвался шипящий смех.
Арвин попытался потрясти пальцем в сторону посла, но едва не упал.
– Она исчезла, – выговорил он. – Её похитили.
– И? – Дметрио свернулся в новую позу, оставляя своими чешуйками глянцевитые полоски на кафельных краях бассейна.
– Вы знаете, где она?
Дметрио медленно выгнул шею, по щеке скатилась масляная струйка.
– Не знаю. И не хочу знать.
– Но у неё ребёнок. Ваш ребёнок, – возразил Арвин. – Она может умереть.
– Человеческие женщины то и дело умирают во время родов, – сказал Дметрио. – Живорождение – вообще гиблое дело. Вынашивать яйца куда эффективнее, – он перевернулся на полу, покрывая маслом свои чешуйки. – Глисена мне надоела. Я буду рад от неё отделаться.
Арвин отпустил колонну. Он хотел сделать шаг в сторону Дметрио, но отшатнулся назад.
– Но ребёнок, – произнёс он. – Вы должны заботиться о… – Его разум блуждал. Сосредотачиваться на мыслях становилось всё труднее. Они были похожи на жуков, пойманных в банку и пытающихся выбраться. Дым… Его взгляд снова устремился к потолку. Усилием воли он попытался взять себя в руки. – Но ребёнок, – повторил псион. – Разве вы не возьмёте его… с собой?
Дметрио издал громкий шипящий смешок.
– Зачем мне это?
– Потому что этот ребёнок ваш. Нельзя просто взять и бросить…
Дметрио махнул рукой. Сзади кто-то схватил Арвина за руки – оба в броне и шлемах, напоминающих раздутый капюшон кобры.
– Рилис? – удивился Арвин, разглядывая стражей сквозь дым.
Однако Рилиса среди них не было. Они выволокли псиона из комнаты отдыха. Слуга – тот самый, кто выносил оттуда кувшин с маслом – запер дверь. Арвин сообразил, что его тащат через зал приёма, затем по коридору, и, наконец, на улицу, на покрытый снегом пандус. Его ноги волочились по снегу, оставляя за собой две непрерывных дорожки. Он зачарованно уставился на них. Они напомнили ему змеиные следы. Если он начинал двигать ступнями из стороны в сторону, линии становились волнистыми, извивались…
Ворота со скрипом открылись, и один из стражников поставил его на ноги. Затем псион поплыл по воздуху. Хотя, нет, не поплыл… его швырнуло. Швырнуло мощным толчком стражника. Он приземлился на спину, упав на заснеженную мостовую. Мимо проплывали силуэты людей, медленно удаляясь от места, где он лежал. Псион перевёл завороженный взгляд на небо, откуда мягко падали снежные хлопья. Издалека они казались такими маленькими, но, подлетая, становились такими большими. Как вот эта… такая огромная.
Нет, это была не снежинка. Это было лицо женщины, смотревшей на него сверху вниз. Тёмные глаза, широкие скулы и чёрные волнистые волосы, тянущиеся к нему, словно змеи.
Сердце заколотилось. Арвин попытался отползти прочь, подальше от змей. Затем он заметил притаившуюся за ними лягушку. Мысль о лягушке, сидящей на мочке женского уха, показалась ему настолько нелепой, что заставила засмеяться. Но вместо смеха с губ сорвалось лишь кваканье.
– Вин? – спросила женщина. – Ты в порядке?
Несколько мгновений Арвин мутным взором осматривал Кэррелл, следуя глазами за изгибом её губ. Он попытался поднять руку, чтобы коснуться их, но рука в бессилии рухнула вниз, упав на снег над его головой. Ему надо было что-то сказать ей – что он надышался какой-то гадости под названием осссра – но губы не слушались.
– Сссрааа, – вместо этого выговорил он.
Кэррелл наклонилась и подняла упавшую на снег руку.
– Вин, – произнесла она тихим серьёзным голосом. – Я помогу тебе. Пожалуйста, попробуй встать.
Его рука опиралась на её плечо, ноги волочились, шаркая по снегу. Она вела его по улице, а он еле передвигал ногами, уставившись на оставляемые ступнями следы, не обращая внимания на разглядывающих их прохожих. Так много следов на снегу… но все человечьи, и ни одного от раздвоенного копыта сатира.
К чему всё это, он сообразить не мог.