Арвин ощутил укол сожаления за то, что забрал жизнь сатира, но тут же отбросил мысль прочь; обернись всё по-другому, сатир убил бы его не задумавшись. Псион осторожно выглянул из-за полога, закрывавшего вход в хижину. Сатиры стояли в нескольких шагах поодаль. Многие смотрели на хижину, но, кажется, ничего подозрительного не услышали. Двое всё ещё копались в его рюкзаке. Один вытащил сломанный дордже, другой выхватил предмет. Началась перепалка. Первый сатир вырвал предмет обратно и бросил оскорбление сородичу. Тот оглянулся и что-то сказал. Первый кивнул и бросил сломанный дордже обратно в рюкзак Арвина. Существа медленно начали пятиться назад, расходись в стороны. И тут же кинулись вперёд, опустив рога. Раздался громкий треск, когда сатиры врезались друг в друга лбами. Оба пошатнулись, затем вновь опустили головы, направив рога друг на друга, готовые повторить стычку. Дуэлянты скребли по земле копытами, другие сатиры подначивали драчливых сородичей, предвкушая очередную стычку.
Арвин облегчённо вздохнул. Это на некоторое время их отвлечёт.
Оглянувшись, он увидел, что Глисена пытается привстать со шкур. Опираясь на трясущиеся руки, она с трудом приняла сидячее положение, глаза были испуганными. Стоило Арвину сделать шаг в её сторону, как она заныла и попыталась отползти назад, но не смогла. Девушка открыла рот, собираясь закричать.
Арвин кинулся к ней и зажал ей рот рукой.
– Не надо, – сказал он. – Я не причиню тебе вреда. Я пришёл спасти тебя.
Губы Глисены шевелились под ладонью Арвина. Сделав предупреждающий взгляд, псион слегка убрал руку, позволяя девушке говорить.
– Почему?
– Нанет тебя обманула, – ответил он. – Её заклинание не только ускорило твою беременность. Оно ещё повлияло на ребёнка внутри тебя. Он превратился в нечто… иное.
– Нет, – прошептала девушка.
Арвин не мог понять, говорит ли она так, потому что не верит ему или просто с ужасом реагирует на услышанное.
– Боюсь, это так, – псион схватил камень, кружащий над головой Глисены. Камень вначале слегка сопротивлялся, пытаясь вырваться из ладони. Потом затих.
– Нанет не стала бы…
– Ещё как стала, – перебил псион, отшвыривая камень прочь. – Нанет не просто повитуха. Она агент могущественной юань-ти, врага дома Экстаминос. Нанет тебя использовала; она лишь делала вид, что помогает, после того, как твой отец попросил её…
– Убить моего ребёнка, – докончила фразу Глисена тихим голосом. Её руки обняли живот.
– Да.
Какое-то время она смотрела на живот, охнув, когда существо внутри брыкнуло ногой, затем глянула на Арвина с вызывающим видом.
– Я не позволю ему навредить ребёнку.
Арвин вздохнул. Выхода нет, придётся сказать всё как есть.
– То, что сидит внутри тебя, больше не твой ребёнок. Надо тебя вернуть в Ормпетарр. Там тебе помогут.
Глисена стиснула челюсти.
– Я не вернусь, – ответила она. Несмотря на истощение и круги под глазами, её вид выдавал решимость и упорство, из-за чего она напоминала отца. – Дметрио…
– Не придёт, – перебил Арвин. – Он уезжает в Хлондет. Без тебя.
– Это неправда.
К решимости девушки прибавилось ещё кое-что: изнеможение. На лбу заблестели бусинки пота. Она улеглась обратно на шкуру, вся дрожа.
– Это отец послал тебя… так? Ты лжёшь. Про Нанет. Про Дметрио. Поэтому я возвращаюсь.
– Я говорю правду, – настаивал Арвин. – Какой бы горькой она ни была.
Глисена отвернулась, не слушая его. Псион должен был признать, что, даже будучи поверженной, она отказывалась принять поражение.
Наивно было полагать, что удастся убедить Глисену в правдивости слов. Для неё они были слишком горькими. Он выглянул из хижины. Сатиры всё ещё бодались, хвала Тиморе. Затем Арвин обратил внимание на мешочек мёртвого сатира. Открыв его, он нашёл кристалл матери.
– Девять жизней, – прошептал псион, повесив его на шею.
Затем он извлёк лазурит, тыльную сторону которого всё ещё закрывал кусок его собственной кожи с оборванными краями. Арвин произнёс команду, и кожа отпала. Затем он приложил камень к ране на лбу и повторил команду. Лазурит погрузился в рану, сливаясь с кожей. С ранки потекла струйка крови, и Арвин смахнул её.
Не зная, сколько времени осталось, прежде чем сатиры окончат свой поединок, Арвин решил отправить послание. Он начал было рисовать в памяти лицо барона, но тут же передумал. Вместо этого он представил Кэррелл.
Ничего не произошло.
Сердце громко застучало в груди. Он отчётливо мог представить лицо Кэррелл, но не мог с ней связаться. Неужели она мертва?
Затем он понял, что не так. Ведь он вообразил её человеческое лицо. Он вновь нарисовал мысленную картину, на этот раз представив змею. Картина тут же обрела чёткость.
Я с Глисеной, внутри хижины. Проберись сзади, где ежевика примыкает к стене. Я свяжусь с Крушилой.
Кэррелл смотрела в ответ, мелькая языком. Арвин не мог понять, что означает выражение её лица – немигающий взгляд делал это попросту невозможным – зато псион слышал беспокойство в её голосе, когда она глянула на его лоб. Ты ранен. Жаль; я впала в магический сон. Приду. Губы раздвинулись в некое подобие улыбки. Сейчас.
Изображение поблёкло.
И тут же Арвин сосредоточенно представил лицо барона. Рисунок принял ясность. Крушила с кем-то разговаривал, подчеркивая слова тычками вилки; должно быть, Арвин прервал его обед. Судя по выражению лица, правитель делал кому-то выговор, или вновь спорил с Марасой. Барон осёкся на полуслове, узнав Арвина.
Я нашёл Глисену, сказал псион.
По лицу барона пробежала волна облегчения. Он на мгновение закрыл глаза, затем открыл и быстро заморгал, будто смахивая слезинки. Он что-то прошептал, но Арвин не слышал слов. Возможно молитву или благодарность.
Следующие слова псион выбирал тщательно. Даже учитывая, что на нём была брошь барона, которая поможет найти местоположение лагеря, Арвину надо было вложить в короткое послание максимум информации. Я внутри хижины. Снаружи сатиры, вооружены луками. И волки. Принеси…
Выдвигаюсь, ответил барон.
Арвин мысленно изрыгнул проклятье. Крушила перебил его, и Арвин не успел сказать, чтобы он принёс мясо для волков. Крушила продолжил, напяливая шлем и вытаскивая меч. Скажи Глисене, я прибуду…
– …немедленно, – продолжил низкий голос слева от Арвина.
Псион невольно дёрнулся, хотя и ожидал прибытия барона. Он поднёс палец к губам.
– Тише, господин, – предупредил молодой человек. – Снаружи сатиры.
Барон тут же упал на колени, склонившись над дочерью.
– Глисена, – произнёс он надрывным голосом. – Отец пришёл. Голубка моя, прости меня. Да простит меня Хельм за содеянное.
Существо внутри Глиснеы пнуло ногой, живот вздулся. Девушка зажмурилась и издала стон.
– Что такое? – спросил барон, обращаясь к Арвину. – Ребенок выходит?
– Это… не ребёнок, – ответил Арвин. Он наскоро поведал барону о своих подозрениях. Вопреки ожиданиям, барон не побледнел и оказался куда более стойким.
– Зачем Нанет сделала это? – спросил он с болью в голосе.
Арвин не ответил.
Барон повернулся к дочери.
– Мараса разберётся с этим, – твёрдо сказал он. – Чем бы оно ни было.
Арвин с облегчением кивнул.
Сатиры снаружи, наконец, решили свой спор. Один из дуэлянтов лежал без сознания на земле; другие смотрели на сородича, пренебрежительно потряхивая головами. Однако один кинул подозрительный взгляд на хижину. Арвин крепче сжал в ладони оружие.
Крушила заметил напряжение в лице псиона. Не ускользнуло от его внимания и движение в зарослях ежевики за спинами сатиров: ползущая по земле змея.
Кэррелл обогнула поляну, достигнув хижины.
– Погоди, – выпалил Арвин, – Кэррелл идет. Я не хочу её оставлять.