Однако герцог вежливо, но твердо поднял руку и повернулся к Оливии. Она снова присела в изысканном реверансе.
– Я поговорю с мисс Литтон в вашей библиотеке, – объявил его милость. – А ты, Руперт, – тут он чуть было не прищелкнул пальцами, – сообщи мистеру Литтону о ситуации во Франции. Дорогой сэр, маркиз изучал происходящие там события с большим энтузиазмом, и я уверен, сможет просветить вас о серьезных опасностях перехода Ла-Манша.
Они вышли из комнаты под болтовню Руперта. В библиотеке Оливия позволила себе занять стул, а герцог остался стоять в своей любимой позе, расставив ноги и заложив руки за спину, словно находился на носу корабля.
Вообще-то он стал бы неплохим капитаном. Этот нос легко бы учуял ветер, несущий шторм или гниющие товары в трюме.
– Если тебя это беспокоит, дорогая, Руперт не появится вблизи французского берега, – заявил герцог.
Оливия кивнула.
– Рада это слышать.
– Он отправляется в Португалию.
– В Португалию? – Она была права, когда думала, что Руперта станут держать подальше от Франции.
– Французы сражаются неподалеку в Испании. Но Руперт высадится на побережье Португалии и останется там. Он хочет быть рядом с Веллингтоном, но я просто не могу этого позволить.
Оливия склонила голову.
Герцог переминался с ноги на ногу, и она впервые увидела неуверенность на его лице.
– Вот увидишь, Руперт послушный парень. Обычно он спокойно делает все, что ему говорят. Даже научился танцевать. Конечно, не кадриль, зато почти все остальное. Но когда он вобьет себе что-то в голову, то не отступит. И вот в чем проблема: он внушил себе, что не женится, пока не стяжает воинскую славу.
Оливия и бровью не повела, однако герцог что-то уловил в ее лице.
– Удивительно, правда? Во всем виноваты учителя, которые вбили ему в голову историю нашей семьи. Первый герцог повел в битву пятьсот человек, и это было величайшее поражение. Но конечно, между нами мы называем ту битву доблестной. По крайней мере так поступали глупцы учителя. Руперт хочет повести в бой солдат и добиться славы.
Внезапно Оливии стало жаль герцога. Конечно, он не одобрил бы подобного проявления чувств.
– Возможно, он сумеет поучаствовать в небольшой схватке? – предположила она.
– Я думал о том же, – вздохнул герцог. – Я приложил немало усилий, но зато он возглавит отряд в сотню человек.
– И что он будет с ними делать?
– Поведет в бой. В Португалии, подальше от солдат, которые способны нанести ответный удар.
– Ясно.
– Конечно, я переживаю всякий раз, выпуская его из виду.
Оливия бы тоже переживала, если хотя бы немного любила Руперта. Он был из тех, кто способен на самоубийство. Конечно, в мыслях у него этого не было, но он мог появиться в монастыре кармелитов с украшенной драгоценными камнями табакеркой и бриллиантовой брошью на галстуке. Настоящее самоубийство.
Герцог постучал тростью о плиты у камина, словно пытался выровнять камни.
– По правде говоря, опасаюсь, что Руперт не согласится на брак, если я заставлю его пойти к алтарю.
Оливия снова кивнула.
Герцог бросил на нее беглый взгляд и снова как следует ударил палкой по камням.
– Конечно, я мог бы привезти его в церковь, но не удивлюсь, если в самый решающий момент он скажет «нет», даже если в соборе Святого Павла будет полно свидетелей. Он с радостью пояснит всем, почему отказывается произнести клятву, ведь он собирается жениться на тебе, после того как добьется… – Голос герцога ослабел.
– Воинской славы, – подсказала Оливия. Ей действительно было очень жаль герцога. Никто не заслуживал подобного унижения.
– Точно. – Раздался очередной стук и треск дерева.
– Не сомневаюсь, что из Португалии маркиз вернется, довольный своими подвигами, – сказала Оливия. Если кто-нибудь убедит его, что поход по сельской дороге является доблестной атакой невидимого врага, Руперт вернется домой счастливым.
– Уверен, ты права. – Герцог прислонил треснувшую трость к камину и сел напротив Оливии. – Но я бы хотел попросить у тебя нечто, о чем джентльмену не пристало говорить с юной леди.
– Это имеет отношение к общему праву? – поинтересовалась Оливия.
Герцог наморщил лоб.
– Общее право? При чем тут оно?
– Новое и старое право. Мои родители что-то упоминали о старых и новых правилах относительно помолвки…
– Английский закон только один, и насколько я знаю, общее право не имеет никакого отношения к помолвке. – Герцог в упор взглянул на Оливию. – Женщины не должны вмешиваться в юридические дела. Хотя тебе не мешало бы кое-что о них узнать, потому что самостоятельно принимать решения Руперт не сможет. Но я тебя всему научу. Как только вы поженитесь, ты приедешь в поместье, и я начну обучать тебя.
Оливия могла гордиться собой, потому что ее улыбка осталась неизменной, хотя сердце бешено билось, а взволнованный голос внутри так и кричал: «Обучение? Опять обучение?»
Герцог не придал значения ее молчанию.
– Я научу тебя, как должен вести дела герцог, поскольку Руперт на это не способен. Но ты достаточно умна. Я понял это, еще когда тебе было пятнадцать лет.
Оливия кивнула.
– Ясно. – Ее голос звучал слабо, но герцог все равно не слушал.
– Возможно, тебе это неизвестно, но мы ведем свой род от древней шотландской линии, – продолжал герцог, избегая взгляда Оливии. Он взял треснувшую трость и положил себе на колени, внимательно разглядывая, словно решая, можно ли ее еще починить.
– Мне это известно. – Очевидно, герцог не был в курсе, насколько хорошо Оливия знала о владениях и истории Кантервиков. Она могла бы назвать ему имя старшего сына его троюродного брата. А также имя седьмого сына того же брата, который появился на свет на постоялом дворе «Оленья голова», потому что его мать выпила слишком много эля.
– Благодаря нашим корням можно воспользоваться шотландским наследственным правом.
Герцог надавил на трость, и она треснула пополам. Он даже не поднял глаз.
– Если ты забеременеешь прежде, чем мой сын отправится в Португалию, по шотландским законам этот ребенок будет считаться рожденным в браке. Однако ты не станешь маркизой, пока мой сын не вернется и не женится на тебе. Кое-кто может говорить о тебе дурные вещи, как о любой другой незамужней женщине, которая носит ребенка, хотя я, конечно, позабочусь о тебе.
– Да, – пробормотала Оливия.
– Я не позволю Руперту увильнуть от выполнения долга. Если счастливое событие произойдет, я немедленно пошлю ему извещение в Португалию. Если с бумагами ничего не случится, а это вряд ли возможно, ты станешь маркизой еще до рождения ребенка.
Герцог помолчал.
– Если с Рупертом что-нибудь случится до прибытия бумаг, ты сможешь удовольствоваться тем, что станешь матерью будущего герцога.
Оливия с трудом сдержалась, чтобы не процитировать строчку из «Зеркала комплиментов»: «Нет ничего более ценного, чем честь девственницы». Однако промолчала. Герцог даже не подумал о том, что может родиться девочка.
– Появится ребенок или нет, я отпишу тебе часть наследства и поместье, – продолжал Кантервик.
– Понимаю.
Кажется, герцог только что предложил ей поместье в обмен на то, чтобы она потеряла свою девственность до брака. Поразительно.
– Я попросил леди Сесили Бамтринкет сопровождать тебя за город. Конечно, ты не сможешь остановиться в поместье Кантервик, пока не будут подписаны бумаги или мой сын не женится на тебе. Это было бы неправильно.
– Леди Сесили Бамтринкет? Почему я просто не могу остаться дома?
– Тебе не подобает больше здесь оставаться. – Герцог с чуть заметным презрением оглядел комнату. – Ты и твоя сестра будете жить в поместье герцога Сконса, пока мы не разрешим все юридические вопросы. Вдова собиралась пригласить юную леди к себе, чтобы проверить, достойна ли она стать герцогиней. Я убедил ее, что твоя сестра тоже подходит на эту роль. Ее приглашение – это награда твоим родителям, о чем я и сообщу твоей матери.