Надвигалась гроза. Она назревала с обеда.
Я вдохнул её полной грудью, позволяя ледяному воздуху пронизывать мои лёгкие. Холод забрался под одежду и ослабил напряжение в паху. По ту сторону двери слышался смешанный женский и мужской шепот. Веревки кровати были тихими.
Я взял кувшин и пошел прочь, снег заметал мои шаги. Когда я добрался до своей башни, воздух стал холоднее. К тому времени, как я поднялся по лестнице в свою комнату, моё дыхание превратилось в струйку дыма вокруг моей головы.
Моя комната была скромной и опрятной, в ней стояла только узкая кровать и ряд крючков для одежды на покрытых инеем стенах. Но кабинет, примыкавший к ней, представлял собой настоящий лабиринт беспорядка. Стопка книг опасно накренилась, когда я протискивался через дверь с кувшином в руке. Я придержал стопку, прежде чем пробраться между грудами свитков и другими стопками на пути к большому столу под сводчатыми окнами.
Ветер колотил по стеклу, которое из-за возраста было толще внизу. За окном горизонт почернел от надвигающейся метели. Полуночное солнце пробивалось сквозь тяжелые от снега облака.
В кувшине ещё оставалось немного пива, и я выпил его, позволяя напитку согреть меня. Столетия назад Братство производило другие вещи ‒ вина и эликсиры, которые приносили доход для покупки доспехов и замков. Но те времена давно прошли, как и большинство членов Братства. Возможно, это имело бы значение, если бы я был способен переносить одиночество.
Но я не был уверен, так что этого не произошло, и я отставил кувшин в сторону без угрызений совести ‒ или отвлечения внимания.
Ветер завыл громче, когда я уселся за свой стол и невидящим взглядом обвёл комнату вокруг себя. Ряды книжных шкафов поднимались до потолка, и каждая полка была забита свитками и книгами в кожаных переплетах. Некоторые были настолько старыми, что корешки отслаивались, а буквы слишком выцвели, чтобы их можно было разобрать. Другие представляли собой просто связки пергамента, скрепленные нитками.
Среди книг тут и там были разложены другие предметы. В стеклянных банках и маленьких бутылочках, украшенных драгоценными камнями, отражался слабый солнечный свет. Рядом со ступкой и пестиком лежал пучок редких трав с давно забытого плана. Кинжал, вырезанный из цельного куска обсидиана, лежал рядом с лунным камнем, инкрустированным серебром. Половину одной полки занимали алые кости феникса. На другой половине стоял хрустальный череп, его широко раскрытые глаза переливались всеми цветами радуги.
Некоторые из предметов были настолько ценными, что их ценность невозможно было измерить. Они были утеряны. Бесценные вещи ценились за их волшебство. Некоторые были настолько могущественными, что стали предметом охоты за сокровищами и легендарных поисков. Ни один из них так и не принес мне то, что я искал.
Но я не мог остановиться. Мои клятвы связывали меня. Я произнес древние слова, когда глава Братства ткнул меня кулаком в грудную клетку. Перед глазами у меня все плыло, а сердце бешено колотилось, и я окровавленными губами пообещал служить.
И я никогда не нарушал клятвы. Я защищал Оракула Северного Ветра на протяжении одиннадцати столетий. Иногда путешественники избегали меня. Это были достойные люди. Если они проскальзывали сквозь мои чары и оставались незамеченными, они должны были добраться до Оракула. Эти путешественники не всегда были могущественны, но многие из них возвращались с могущественными дарами ‒ пучками редких трав и костями багрового феникса. Бесценные книги и хрустальные черепа.
Большинству путешественников не удавалось миновать Белые врата. Этих я отослал прочь, но не раньше, чем забрал все знания, которые они несли в своих рюкзаках и пожитках. Поскольку я поклялся служить, когда произносил свои клятвы, мои глаза расширились, когда я увидел, как лед сковал моё сердце. Но когда Великий магистр вложил его обратно в мое тело, я дал другую клятву ‒ тайную, которую я шептал снова и снова в своей голове, пока она не стала громкой, как крик.
Я никогда не перестану искать.
Ветер завывал, выдергивая меня из прошлого. Я пододвинул к себе книгу и открыл её. Когда шторм начал обрушиваться на замок, я возобновил поиски.
Точно так же, как это было каждую ночь на протяжении более тысячи лет.
***
Меня разбудил холод.
Я моргнул, и мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, почему комната стоит боком. Я заснул, уткнувшись лицом в книгу. Когда я поднял голову, к моей щеке на секунду прилипла страница.
В кабинете было тихо. Слишком тихо. Лед покрывал все, включая кончики моих волос. Я провел рукой по спутанной массе, которую обычно срезаю ножом, когда она становится слишком длинной. Но это было последнее, о чем я думал, когда смотрел на сверкающий лед вокруг меня. На полке под слоем стекла мерцал хрустальный череп, его глаза были покрыты инеем.
Температура упала еще на десяток градусов. По обложке одной из книг на моём столе побежали трещины. Секунду спустя книга разлетелась вдребезги.
Хэмиш скользнул в дверь.
Я замер, как и вся комната вокруг меня.
Хэмиш остановился на пороге. Его каштановые волосы ниспадали на плечи, ярко выделяясь на фоне коричневого стеганого кашемира того же оттенка, что и его глаза.
‒ Любовь моя, ‒ хрипло произнес я. ‒ Пожалуйста, говори, ‒ это была бесполезная просьба. Хэмиш так и не произнёс ни слова. Он навещал редко ‒ раз в десять лет или около того ‒ и никогда, никогда не разговаривал. Ни разу за одиннадцать столетий.
Я не осмеливался подняться. Вначале, когда он только показался, я попытался подойти к нему. Но он исчез, когда я приблизился, так что я научился двигаться как можно меньше. Вместо этого я пожирал его глазами, пробегая взглядом по его красивому лицу и длинному, стройному мускулистому телу. Солнечный свет теперь был ярче, и его волосы горели огнем. Он стоял в дверях такой реальный, что я почти ощущал его дыхание на своей шее и его сильные руки, сжимающие мои.
Но его глаза были печальны.
‒ Почему ты...? ‒ начал я, но я уже знал. Я знал, зачем он пришёл.
Хэмиш уставился на меня, и печаль в его карих глазах превратила мои внутренности в кашу. В лучах утреннего солнца покрытый льдом кабинет сверкал, как бриллиант изнутри. Это было прекрасно. Я ничего этого не видел.
‒ Я отсылаю их прочь, ‒ прохрипел я. ‒ Ведьма… Она пыталась обмануть меня. Инкуб работает с ней. Они хотят добраться до Оракула. Я им этого не позволю. Я прикажу им немедленно уйти, ‒ мои мольбы превратились в невнятный лепет, слова путались. ‒ Я сделаю это немедленно, любимый. Я не хочу, чтобы они были здесь. Я не хочу...
Хэмиш скользнул назад, часть его плеча прошла сквозь дверной косяк.
‒ Нет! ‒ я схватился за край стола. У меня перехватило горло. ‒ Не надо… Пожалуйста, прости меня. Мне так жаль.
Солнечный свет падал на кабинет косыми лучами, в нескольких дюймах от кончиков ботинок Хэмиша, которые начали тускнеть.
‒ Не надо, ‒ выдохнул я, отодвигая стул. На моей одежде образовались трещины от льда, когда я, спотыкаясь, обошёл стол, роняя свитки на покрытый инеем пол.
Взгляд Хэмиша оставался печальным, его волосы потеряли свой цвет, а ноги стали прозрачными. Его кожа посерела.