‒ Мы были счастливы, но нам чего-то не хватало. Даже самые преданные мужские пары тоскуют по своей женщине. Мы ничем не отличались. В те дни наши женщины уже болели. Они умирали и забирали с собой свои пары, и все были в ужасе. Хэмиш тяжело переживал это. Он хотел помочь Кормаку найти лекарство. Король был болен, у него случались приступы ярости и забывчивости. Он так долго искал свою женщину... ‒ плечи Грэма поднялись, когда он вздохнул.
‒ Хэмиш боялся, что Проклятие отправит Кормака в огонь, ‒ сказал я.
Грэм кивнул.
‒ Я отмахнулся от этих опасений. Мне стыдно признаться, но я отмахнулся от этого Проклятья... по крайней мере, в самом начале. Когда я был маленьким, я проводил время с родственниками моей матери. Невидимые обладают непостижимой мощью. Я полагал, что темные дворы знают, как снять Проклятие.
‒ Но они этого не знали, ‒ тихо сказала Джорджи.
‒ Нет, ‒ ответил Грэм таким же тихим голосом. ‒ Они этого не знали. Мы с Хэмишем посетили Невидимых. Мы умоляли моих родственников в Зимнем дворе о помощи. Мы обратились к их королеве Цирцее с просьбой о помощи к правителям других дворов. Они перепробовали всё, что могли придумать, но никто не смог понять, откуда взялось это Проклятие и что оно вообще собой представляет. Поэтому Хэмиш решил, что нам следует обратиться к Оракулу. Мы выбрали Северный Ветер из-за моего происхождения. Думаю, Хэмиш думал, что Оракул может благоволить мне из-за даров моей матери. Но мы так и не добрались до него.
Волосы у меня на затылке встали дыбом, но на этот раз не было ни темных шепотков, ни остатков древней магии, которые могли бы напугать меня. Просто осознание того, что худшая часть истории была впереди.
Джорджи подошла к дивану и положила ладонь на руку Грэма.
‒ Что случилось?
‒ Хэмиш... упал, ‒ прошептал Грэм, широко раскрыв глаза, словно он видел перед собой повтор фильма ужасов. Моё сердце забилось быстрее, когда я вспомнил, каким испуганным и беспомощным он выглядел после того, как молния ударила в моё крыло. ‒ Я не знаю, как это случилось, ‒ хрипло сказал Грэм. ‒ Белые Врата тогда были другими. Братство было больше, а замок переполнен. Я нигде не мог найти Хэмиша, поэтому поднялся на самый верх каждой башни. И... ‒ по щеке Грэма скатилась слеза. ‒ Зубчатые стены были сломаны, как будто он поскользнулся или, возможно, подрался с кем-то. Но там была только цепочка следов, ‒ ещё одна слезинка скатилась по лицу Грэма и превратилась в бриллиант, запутавшийся в его бороде. ‒ Я нашёл Хэмиша у подножия башни с сосулькой в сердце. Он был уже мёртв.
На секунду от шока я потерял дар речи. Затем, не веря своим глазам, я выпалил:
‒ Это невозможно, ‒ Джорджи бросила на меня острый взгляд и хотела что-то сказать, но Грэм отмахнулся от неё.
‒ Нет, Кэллум прав. Это должно было быть невозможно, потому что драконов почти невозможно убить. Но Хэмиш исчез, ‒ Грэм крепко зажмурился, и черты его лица исказились от боли. Когда он открыл глаза, в них плескалась боль. ‒ Я тоже хотел умереть. Это было так, словно кто-то вонзил сосульку мне в грудь. Я винил себя за то, что не смог защитить его. За то, что не нашёл его вовремя, чтобы спасти. И я хотел умереть, но больше всего на свете я хотел вернуть его обратно. Поэтому я пошёл к Великому магистру Братства Ледяных драконов и предложил ему своё сердце. Моей единственной просьбой было, чтобы меня назначили охранять Оракула Северного Ветра.
‒ Почему? ‒ спросил я. ‒ Зачем так с собой поступать?
‒ Я это заслужил, ‒ Грэм судорожно вздохнул. ‒ Но были и другие причины. Гелхелла мне подходит. И я поклялся никогда не прекращать поисков способа вернуть Хэмиша ко мне.
У меня по спине пробежали мурашки.
‒ Так вот чем ты занимался в кабинете? Искал способы вернуть его?
Грэм кивнул.
‒ Это была еще одна причина, по которой я пришёл сюда. Я собрал все знания, какие смог, и изучил их.
Джорджи сжала его руку.
‒ Ты когда-нибудь сам посещал Оракула?
‒ Да, посещал, девочка. Но ветер не принёс никаких ответов. Хэмиш исчез, но... ‒ Грэм сглотнул. ‒ Его призрак вернулся ко мне.
Мои опасения переросли в дрожь, и я подавил желание оглянуться через плечо.
Джорджи нахмурилась. Затем она заговорила медленно, словно тщательно подбирая слова.
‒ Мой отец всегда говорил, что сильные воспоминания могут жить в ветре. Но он верил, что призраки ‒ это существа из мира смертных. Когда бессмертные переходят на другую сторону, он говорил, что они никогда...
‒ Хэмиш вернулся, ‒ твёрдо сказал Грэм. ‒ Я не хочу противоречить твоему отцу, девочка, но я знаю, что мне пришлось пережить за эти годы. Хэмиш навещал меня редко, но это был он, ‒ Грэм провёл рукой по лицу, его плечи поникли. ‒ Теперь, когда он ушёл навсегда, я беспокоюсь, что удерживал его на этой стороне, хотя не должен был, что, возможно, я заманил его в ловушку с помощью магии, которую нашёл, но не имел права использовать.
‒ Что ты имеешь в виду? ‒ спросил я. ‒ Почему ты думаешь, что он ушёл навсегда?
‒ Он пришёл ко мне сегодня. Он улыбнулся, и моё сердце забилось чаще, а потом он исчез, ‒ Грэм колебался. ‒ Я нарушил данную ему клятву, но, возможно, мне изначально не суждено было этого сделать. Теперь, когда я признал судьбу, возможно, я освободил его.
Джорджия всё ещё хмурилась и теперь прикусывала губу.
‒ Что случилось, девочка? ‒ спросил я.
Она на мгновение встретилась со мной взглядом, прежде чем повернуться к Грэму.
‒ Когда ты нашёл меня сегодня на крыше башни, я, кажется, увидела сломанные зубцы.
Грэм напрягся.
‒ Это невозможно.
‒ Это часть моей силы. Яркие воспоминания могут долго витать в воздухе. Я увидела башню именно такой, какой ты её описывал, со следами на снегу и зубчатыми стенами...
‒ Нет, ‒ сказал Грэм. ‒ Это невозможно, потому что Хэмиш не падал с Северной башни. Он упал с Южной башни на другой стороне замка.
Она немного помолчала. Наконец, она кивнула.
‒ Я очень устала. Возможно, это была игра света.
Воцарилась тишина. Огонь плясал, отбрасывая тени на окружавшие нас сокровища. Глаза Грэма были усталыми, но ясными, когда он посмотрел на нас с Джорджи.
‒ Я не знаю, куда идти дальше, ‒ признался он. ‒ Я не знаю, что делать дальше.
Я наклонился вперёд и положил руку ему на колено.
‒ Тогда мы сделаем то, что проще всего. Мы отправимся спать, а утром начнём всё сначала.
Он на мгновение уставился на мою руку. Затем положил свою поверх моей.
‒ Это действительно так просто? ‒ спросил он, и в его голосе прозвучало больше, чем намёк на надежду.
Моё сердце забилось сильнее, и я повернул руку так, чтобы провести большим пальцем по его костяшкам.
‒ Это возможно. Если мы готовы ради этого работать.
Его светлые глаза встретились с моими. Я думал, что они холодные, но теперь понял, что ошибался. Они не были холодными.
Они были чистыми.
‒ Я готов, ‒ прошептал он.
‒ Тогда вот что мы сделаем, ‒ когда мы втроем встали и направились к двери, я остановился. ‒ Есть только одна проблема.
Джорджи нахмурилась.
‒ Какая?
‒ Нам нужна кровать побольше, ‒ когда она густо покраснела, Грэм рассмеялся ‒ и этот хриплый звук был таким восхитительным, что я тут же внёс поправки в свой мысленный список, поставив сверху «Рассмешить Грэма Абернати».