‒ Не волнуйся, девочка, ‒ сказал Грэм, ‒ я думаю, где-то здесь есть кровать. Мы с парнем можем разобрать ее и перетащить наверх.
‒ Опять называешь меня парнем, ‒ пробормотал я, но мой упрёк, вероятно, был безрезультатным, поскольку улыбка всё ещё играла на моих губах.
Несколько минут спустя мы нашли кровать. Когда Грэм опустился на колени, чтобы начать разбирать её, я поймал взгляд Джорджи и подмигнул.
‒ Для чего это было? ‒ спросила она, в её фиолетовых глазах боролись подозрение и любопытство.
Я кивнул в сторону камина.
‒ Видишь вон тот меховой коврик?
Она последовала в указанном направлении. Румянец на её щеках стал ярче.
‒ Это...?
‒ Да, ‒ сказал я. ‒ Мы также заберём и его наверх.
Глава 19
Грэм
Я стоял у окна в Северной башне и понимал, что Кэллум был прав: утром все казалось немного легче.
Ночь не принесла особых открытий. Джорджи, Кэллум и я ничего не исправили. После того, как мы с Кэллумом разобрали кровать, мы втроём просто... уснули. Я был уверен, что буду ворочаться с боку на бок каждую минуту. Может быть, встану посреди ночи и вернусь в свою башню, ко всему, что было мне знакомо. Я так долго искал, что не был уверен, смогу ли спокойно лежать и думать о чем-то другом, вместо того чтобы думать о следующей книге, о другом заклинании или о чем-то, что я, возможно, пропустил.
Я не ожидал, что тёплое прикосновение тела Джорджи будет таким прекрасным... или что тихий храп Кэллума будет отягощать мои веки, пока я не погрузился в самый спокойный сон, который я когда-либо испытывал…
Ну, за долгое время.
Я, конечно, не ожидал, что проснусь от прикосновения губ Кэллума к моей щеке и его хрипловатого со сна голоса, шепчущего: «Сейчас вернусь. Мне нужно взбодрить свой мочевой пузырь». Половина из того, что говорил Кэллум, была для меня тарабарщиной, но это я понял. Улыбка в моем сердце не нуждалась в переводе.
За окном на горизонте голубело сияние Оракула. Моё сердце бешено колотилось в груди, и каждый удар напоминал о том, что я нарушил клятву. Насколько я знал, у Братства не было протокола, как обращаться с драконами, нарушившими свои клятвы. Даже если бы такой протокол существовал, наказать меня было некому. Великий магистр погиб, сражаясь в Войне Перворожденных. Десятки других Ледяных Драконов погибли таким же образом. Орден пришел в упадок, и теперь мы стремительно приближались к тому, чтобы стать заметкой в истории.
Но моя клятва Братству была не единственной, которую я нарушил. Горизонт затуманился, когда в моей голове зазвучал голос Хэмиша.
Я должен идти, Грэм. Ты нашёл то, что искал.
Чувство вины тянуло моё сердце, как якорь. Мой эгоизм удерживал его здесь, как пленника за гранью, к которому он больше не мог прикоснуться или почувствовать. Страдал ли он? Или сосулька, унёсшая его жизнь, помешала ему оплакивать нашу любовь? От тоски по будущему, которое было таким же холодным и разбитым, как и его тело у подножия башни? Как он мог простить меня? Был ли он вообще в состоянии простить меня?
Эти вопросы вертелись у меня в голове. Если я им позволю, они превратятся во что-то неподвластное моему контролю. Как и король Кормак, я рисковал броситься в огонь или лёд.
Но у нас с Кормаком было ещё кое-что общее. Моя вина была тяжела, но у неё был противовес в виде прелестной фигуристой ведьмы и дерзкого инкуба. Одна мысль о том, что они могут быть ранены или голодны, растопила лёд в моём сердце. Затем я увидел, как Кэллум упал, и лед тронулся. При виде Джорджи на крыше башни все это улетучилось окончательно.
А потом появился Хэмиш, дав мне разрешение двигаться дальше. Это был такой прекрасный подарок…
Как я мог растратить его впустую?
‒ Солнце встало, ‒ пробормотал Кэллум, становясь рядом со мной. Он оглядел горизонт, поднося к губам украшенный драгоценными камнями бокал.
‒В это время года солнце всегда высоко, ‒ сказал я. В нос ударил древесный аромат с нотками карамели. ‒ Виски по утрам?
‒ Я не смог найти кофе, ‒ он фыркнул. ‒ Ну и сокровищница у тебя.
‒ Долго добирался до уборной, да?
Он сделал ещё глоток виски и улыбнулся.
‒ Я провёл небольшую разведку. Джорджи настаивает, что это такое слово, но я в этом не уверен.
‒ Это такое слово.
‒ Если ты так говоришь, ‒ он задумчиво вздохнул и уставился в свой бокал. ‒ Этот виски был бы намного вкуснее, если бы в него добавили кофе.
Я позволил сарказму просочиться в свой тон ‒ и про себя удивился, что способен испытывать такие особые эмоции, ‒ когда сказал:
‒ Приношу свои извинения, Кэллум. В следующий раз, когда путешественники будут проходить через Белые Ворота, я проверю, нет ли в их сумках кофе.
Он вопросительно посмотрел на меня. Я знал, о чём он хотел спросить, потому что те же вопросы вертелись у меня в голове. Теперь, когда моё сердце билось, мог ли я продолжать охранять Оракула? Хотел ли я этого вообще?
Вопросы исчезли из глаз Кэллума, и он одарил меня одной из своих ленивых улыбок, потягивая виски.
‒ Джорджи будет приятно это услышать. Кофе ‒ ключ к сердцу нашей ведьмы.
Я оглянулся через плечо туда, где она спала на большой, богато украшенной кровати, которую какой-то древний путешественник протащил через Гелхеллу, чтобы заслужить благосклонность. Длинные чёрные волосы Джорджи разметались по подушке. Одна стройная, обтянутая шелком ножка выглядывала из-под белых простыней. Желание всколыхнулось во мне при воспоминании о том, как я переворачивался ночью на другой бок и чувствовал прикосновение этой теплой шелковистой кожи к своей. Я отвёл взгляд и увидел, что Кэллум наблюдает за мной горящими зелеными глазами с понимающим выражением лица.
‒ Держи свои способности при себе, ‒ сказал я.
Он одарил меня невинным взглядом.
‒ Я просто наслаждаюсь своим виски, ‒ он сделал ещё глоток. Когда он опустил бокал, к его губам прилипла капелька янтарной жидкости. Он слизнул его, и у меня перехватило дыхание, когда мой член дал мне понять, что он тоже проснулся и готов начать день.
Голос Кэллума стал хриплым.
‒ Я не думал, что ты из тех, кто встаёт рано.
Я оторвал взгляд от его губ, и мы оба поняли, что имелась в виду не время суток, когда сказал:
‒ Я тоже.
Он медленно поставил свой бокал на подоконник.
‒ Но что-то изменилось?
‒ Да.
Я хотел поцеловать его, провести языком по его губам, ощутить вкус виски, дыма и его самого. Я хотел снова почувствовать, как его жар обхватывает мой член. Сопротивление его тела, а затем эта медленная, сладостная уступчивость, которая так отличалась от занятий любовью с женщиной. Я хотел делать с ним всё. Было так много вещей, которых я с ним не делал. Я не знала, с чего начать.
Он протянул руку, подёргал меня за бороду и заговорил на мягком, музыкальном языке нашей общей родины.
‒ Давай начнем с неба.
Я выглянул в окно. Он хотел полетать вместе? Снег искрился на солнце, и во второй раз за это утро я вынужден был признать, что Кэллум был в чем-то прав. Я хотел парить над белыми просторами, когда он был рядом со мной. Я повернулся к нему.