— Всем молчать — кому говорю! И не дышите, — пригрозила, — накажу строго!
Степенно, не торопя событий, летал по дому и трепыхался светящийся, наполненный внутренней страстью, строгий в наказаниях электрический судья. Он как будто выбирал для расправы жертву.
Побродивши минуты с три, показавшимся детям вечностью, и не найдя в нижних интерьерах ничего интересного, напрочь не заметив онемевших, недышащих детей, шар, ещё сильней колеблясь, нашёл невидимую глазу струю воздуха. Заторопился, и по невидимому течению поплыл на второй этаж.
Шло время… Будто вечность растворила в себе Ресторан Восточного Вокзала с полуживыми статуями. На самом деле всё заняло минут четыре — пять, не больше.
Вот бабка Авдотья решилась на подвиг. Она на цыпочках и медленно, словно больное привидение, стронулась, подкралась к лестнице и, держась за перила, стала подниматься наверх.
Через некоторое время оттуда раздался хрипловатый возглас радости и не вполне литературный текст. Оставляем только литературный:
— Ушла тварррюга! Эй! Лю — у–ди! Дети, Оля, Даша, Толик! А — а–тбой! Всё! Размораживаемся: молнии в доме нет.
— Как нет? Где нет?
— Нет, как не было. Сбежала тварь!
Оказывается, шар нашёл приоткрытую дверь на южной галерее и покинул дом на пару со сквозняком.
— Свистать всех наверх! — заорал благим матросским матом Михейша. — Стройся!
— Мишка, брателла, где твой пишталет? У меня три пиштона ошталошь!
— Стрелять в шар собрался?
— Толька, дурень ты, не вздумай! Разорвёт напрочь! По пуле ток пойдёт и каюк тебе. И нам всем. Бери рогатку.
Полетели наверх с рогатками, сшибая друг друга со ступеней. Огляделись. Проверили соломенные качалки, цветы в кадках. Целые! И шторы целые и стёкла. Выперли на воздух. Посмотрели прижжённую в серёдке дверь.
— И как только в такую щёлочку проскочила? — удивляется бабушка.
— Сплющилась тарелкой, — предположила Оля — Кузнечик.
— Он мягкий, я видела, — это Оля.
— У — у–у, тварь! — присвистнул Михейша, поднеся палец к краю двери, — горячая подлюка. Ещё бы чуть… и пожар!
— Тваррр! — радуется Анатолий возможности ругаться, — пожар? Ух ты! А где дым? Мадамушки, где дым?
— Ура!
— Победа!
— Мы выиграли войну… то есть игру, — сказала Ленка. — С кого — то причитается.
— Нам баба Авдоша тортик спечёт, — догадалась Оля.
— Я хочу с черёмухой, — пожелала Оля — Кузнечик.
Откуда то жалостливое: «Мяу!»
— А вот и наша… кошка, — заметила Ленка растрёпанное чудо домашней фауны. Раздел приручаемых животных.
Кошка Манька выкатила откуда — то из — под дивана. Вот она распрямилась, после взъерошено выгнула спину и ещё раз недовольно мявкнула, поглядев по сторонам. Раскрыла пасть, сделав вид, что зевнула. На самом деле её просто отпустил страх, и ослабленные нервы разжали сухожилия.
Котёнок Шишок взялся неведомо откуда. Взвыл, пахнул гарью, пронёсся, опрокинув цветочный горшок, и покатил по ступеням. Обрызгал лестницу кошачьей навозной жижей.
— Что же он съел такого? — удивляются дети.
— Всё самое интересное проспала, дурила! — пропел паяцем Михейша и собрался шутливо пнуть бедное животное женской полонаправленности в мягкие её, бабьего рода, множественного числа рёбра.
Кто — то гладит Маню: «Ма — а–ня, Ма — а–ня — а. Маленькая киса. Ну, и где Маня была? Прошляпила молнию?
Все засмеялись.
— С её шкуры искры сыплют, — заметил Анатолий.
— Не трогай, ёпом шибанёт!
Анатолий отдёрнул руку.
Опять рассмеялись.
— Бросьте её мучить, Она и так со страху чуть не обоссалась.
— Михейша, при детях — то…!
— Чего такого необычного сказал?
— Я вам на радостях три разных тортика спеку, — решительно и бесповоротно пообещала баба Авдоша.
— И сверху ещё один черёмуховый, — озаботилась Оля за Олю — Кузнечика… первый черёмуховый она определила лично себе. — И пирожок с яблоками, — это к утрешнему чаю.
Авдотья Никифоровна, грамотная в подобных природных явлениях, после шаровой оказией сначала успокоила всех, а потом, будто в школе, подробно разжевала детям свойства электрического пузыря. Вспомнила несколько случаев из жизни и один натурально школьный пример. Попутно сокрушаясь, поведала — отчего с ней и с детьми произошла такая великая оплошка.
— Заигралась я с вами, вы такие чудесные детки, а мне так нельзя. Я должна за вас отвечать.
— За всех?
— Конечно за всех.
— И за хороших и за плохих?
— А кто из вас плохой, ну — ка сознавайтесь! Есть плохие?