— С пятницы? — Его лицо помрачнело. — Сегодня среда.
— Завтра четверг, — невинно сказала я.
— Рут, — рявкнул он, бросая упаковки на диван. Из озабоченного и мягкого он превратился в воплощённую ярость. — Даже если ты не хотела видеть меня, как можно было ходить с этим столько дней?
— Плохо, — пробормотала я, пытаясь пошутить.
Он сверкнул глазами.
— Если это щепка, её нужно достать. Но сначала — остановить воспаление. Иначе это перерастёт в сепсис.
Я увидела в его руке капельницу и снова закрыла лицо ладонью.
— Это ужасно стыдно.
— И правильно, — безжалостно отозвался он. — Наука говорит, что за игнорирование медицинской помощи положено стыдиться. Я же говорил — мой кабинет делает выезды. Даже если ты не переносишь больницы…
— И что? Мне надо было что — позвонить врачу, перед которым я полностью опозорилась?
Он продолжал раскладывать инструменты, но посмотрел на меня мягко.
— Ты не опозорилась. Я не знаю, что тебя так напугало, но я это понял. Не нужно ничего объяснять, Рут. Это твои границы.
— Это не была граница, — пробормотала я, чувствуя, как от жара щеки заливает краска. — Это был… сбой. Сбой в системе. Но мне… правда понравилось. Наше свидание.
Он застыл, слегка нахмурился, а потом, словно проглотив что-то горькое, достал перчатки.
— Я вымыл руки, — сказал он, натягивая латекс.
— Отлично, — прохрипела я. — Значит, ты видел мою посуду.
— Бельё, — хмыкнул он. — Я же пользовался ванной.
— Убей меня, — простонала я.
Он приподнял бровь.
— Это не входит в перечень моих услуг.
— Хотя бы оставь меня умирать.
Кэл фыркнул, не удержав смешка, и, уложив мою руку на подлокотник, обвёл резиновый жгут чуть выше локтя. Синяя вена проступила сквозь бледную кожу, и он обработал место антисептиком.
— Только что сказала, что тебе понравилось наше свидание, а теперь хочешь, чтобы я дал тебе умереть? Даже не надейся.
Он отбросил салфетку, нащупывая вену в перчатках. Глаза будто смотрели на мою руку, но голос стал тише.
— А как насчёт поцелуя?
Я вздрогнула, но он удержал руку.
— О… э-э, — сглотнула я. — Это… подходящее время?
— А что, уколы в вену — не романтика? — с усмешкой показал мне упаковку с системой. Я издала какой-то тоненький, нервный звук. Кэл расплылся в ухмылке и снял защитный слой с упаковки.
— Лучше не отвечай. Не уверен, что моё эго выдержит.
Он снял жгут и осторожно подвёл иглу к вене.
— Быстро уколю.
Я зажмурилась, но он действовал ловко: катетер был введён за пару секунд, иглу он сразу выбросил в пластиковый контейнер, а трубку закрепил пластырем. Я наблюдала, как он подключает систему и устанавливает переносную стойку чуть выше дивана. Повесил на неё пакет с физраствором, сосредоточившись до морщинок у глаз.
— Мне понравилось, — вдруг выпалила я.
Он замер, руки всё ещё на пакете. Медленно опустил взгляд на меня.
— Правда?
Я кивнула, почти не дыша.
— Правда.
Кэл снял перчатки и опустился рядом на колено. Выбросил их в тот же контейнер, облокотился на согнутую ногу.
— И зачем ты говоришь мне это сейчас?
Я прикусила нижнюю губу.
— Забочусь о твоём эго.
Он едва заметно улыбнулся.
— Ладно. Я забочусь о твоём теле, а ты — о моём эго. Честный обмен.
— Ты отличный врач, — сухо заметила я. — Превосходный. Без тебя я бы умерла.
— Почему это работает? — пробормотал он, усмехаясь. Поднял руку и мягко отодвинул локон с моего лица. — Сейчас я подключу тебе антибиотики широкого спектра.
Поморщился.
— И, к слову, придётся снова тебя уколоть. Сдашь кровь. Нужно проверить C-реактивный белок и общий анализ, чтобы подобрать правильные препараты.
— Забираю слова обратно, — наигранно вздохнула я. — Ты худший врач.
Но Кэл-Худший-Врач оказался совсем не таким. Он нашёл одеяло в моей спальне, и хотя я пыталась не думать о том, что он там видел, было чертовски приятно наконец согреться. Он взял кровь в пробирки с фиолетовой и красной крышками, подключил антибиотики к капельнице. Моя гостиная всё больше становилась похожей на импровизированную больничную палату — стойка с пакетом, стерильные салфетки, лекарства. Потом Кэл притащил маленький пластиковый столик с кухни, застелил его одноразовыми синими простынями и аккуратно разложил на них всё нужное, чтобы не ставить на ковёр.
У меня сжалось сердце от резкого запаха антисептика, от серебристых инструментов и голубых упаковок, но то, что всё это находилось дома, немного успокаивало. Когда половина пакета опустела, Кэл поставил между диваном и столом стул, снова вымыл руки, тяжело выдохнул.