Кэл: Ты должна принимать амоксициллин с едой. Не забывай.
Рут: А диетическая кола считается едой?
Кэл: Я знаю, что ты знаешь ответ. Но всё равно обязан сказать — нет.
Рут: (смайл ангелочек)
Кэл: Джемма приходила?
Рут: Она появилась сразу после тебя.
Кэл: Она… полезна?
Рут: Это Джемма. (смайл средний палец)
Кэл: Завален сегодня, но трижды в день. Не забывай.
Рут: А если забуду?
Кэл: Я снова тебя проткну.
Рут: Ты же сказал, это было романтично. Может, я хочу, чтобы меня снова проткнули.
Кэл: Ты предлагаешь мне романтику?
Рут: (умерла) Нет. Удали.
Кэл: (злой смайлик) Всё, Шортстоп, теперь ты попалась. Я буду у тебя сегодня вечером.
Я вздохнула, глядя на это последнее сообщение. Пролистала нашу короткую переписку вверх и вниз, рассеянно водя пальцем по экрану. Он придёт сегодня вечером. Но… в каком смысле?
Я шлёпнула себя телефоном по лбу.
— Дура. Просто дура, — пробормотала я.
Положила телефон на край ванны и погрузилась в воду почти с головой — наружу торчал только нос. По крайней мере, когда он заглянет на мой коленку и убедится, что я ещё жива, от меня будет пахнуть морским бризом или вроде того.
Экран телефона вдруг загорелся — новое сообщение от Кэла.
Кэл: Джемма с тобой?
Рут: Нет, а что?
Кэл: Неправильный ответ. Или ты всё ещё не шевелилась?
Рут: Мне даже не больно уже.
Кэл: Ты что, в ванне??
Я резко села, расплескав воду на забинтованную ногу. Оглядевшись по сторонам, будто он мог затаиться за бачком унитаза, я судорожно напечатала.
Рут: Ты где?
Кэл: В гостиной. А ты?
— Кэл! — взвизгнула я. — Это жутко!
Послышались шаги. Он приближался к ванной. И тут за дверью раздался его приглушённый голос:
— Тебе нельзя принимать ванну.
— Нога не в воде… и вообще, что ты здесь делаешь?
Пошуршал пакет.
— Я принёс ужин. Я же говорил, что приду.
— Ночью! — завопила я. — Сейчас половина пятого! И ключ верни!
— Нет, — хмыкнул он.
— Кэл! — зарычала я и потянулась к пробке. — Сиди в гостиной, я сейчас…
— Рут, дай мне помочь, — прозвучало с ноткой упрёка.
— Ни за что! — схватилась за полотенце. — Только попробуй!
— Если ударишься головой, мне придётся везти тебя в больницу, — спокойно заметил он. Дверь поскрипывала, будто он на неё облокотился. — Я закрою глаза, если тебе так важно.
Выбираться оказалось сложнее, чем я думала. Отёк почти спал, но швы всё ещё тянуло, и когда я с трудом села на край ванны, боль пронзила ногу. Я поспешно обернулась полотенцем, привстала на одной ноге… и тут раздалось.
— Я всё равно тебя раздену позже.
Я вздрогнула и потеряла равновесие. С визгом вцепилась в шторку… и с грохотом рухнула обратно в ванну. Крючки отлетели от карниза, карниз грохнулся сверху. Я приземлилась прямо на задницу, шторка приняла часть удара, нога осталась наверху, но я оказалась вся в мыле, тряпках и позоре.
Дверь распахнулась, и прежде чем я успела сообразить, что вообще произошло, он уже сорвал с меня шторку и в следующее мгновение вытащил из ванны, подхватив на руки, как спасатель. Одна рука под коленями, другая за спиной, и вот он уже несёт меня из ванной, расплёскивая воду по полу. Я вцепилась в его плечи, ошарашенно молча.
— Выпрями ногу, — велел он, нахмурившись.
Я подчинилась, глядя на него в шоке сквозь капли на стёклах очков. Его весёлые весенне-зелёные глаза метнулись от моего лица к коленке.
— Ты не ушиблась?
— Нет, — выдохнула я.
Со вздохом Кэл отступил назад, выходя из ванной. С меня капала вода, оставляя за собой след, а он перенёс меня через коридор в спальню и только когда прохладный воздух от кондиционера коснулся сосков, я поняла, что потеряла полотенце. Я в ужасе опустила взгляд.
Точно. Совсем голая.
Я зажала грудь правой рукой, а левой обвила шею Кэла, пока он нёс меня через мою маленькую спальню. Такой же бежевый ковёр, как и по всему дому, узкая комната едва вмещала мою кровать, втиснутую у дальней стены. Слева — окно, ещё одно — над изголовьем, и приподнятые жалюзи впускали яркий летний свет, заливавший комнату тёплым золотом. Шкаф справа был распахнут, и оттуда свисала одежда, выпадая с полок. У меня не было места для комода — всего два с половиной метра на два с половиной, — так что я жила в состоянии постоянного стихийного бедствия. Деревянный стул у стены служил скорее вешалкой, чем мебелью, и с его спинки свисали джинсы.