Я сжал губы.
— Рут.
Она поправила очки с черепаховой оправой и взглянула на меня с преувеличенной невинностью.
— И что ты сделаешь? Прикуёшь меня к стулу?
Уголок моего рта дёрнулся.
— Или к кровати.
Шея Рут тут же окрасилась в розовый.
— Это не слишком практично.
— Нет, но зато весело.
Она бросила на меня косой взгляд, исподлобья:
— Я иду.
— Вижу, — вздохнул я. Я подошёл к кухонной стойке и взял её кожаный рюкзак. — Тогда я отвезу тебя.
Она отвела взгляд.
— Ладно, допустим.
— Вот и умница, — пробормотал я, открывая ей входную дверь. — Ты никуда не поедешь за рулём с наложенными швами и под обезболивающими.
— Это ты заставил меня их принять, — напомнила она, проходя мимо. От неё пахло яблочным шампунем и целым коктейлем средств, которыми она укладывала свои кудри. Аромат закружил мне голову — я едва сдержался, чтобы не прижать её к себе и не зарылся лицом в изгиб шеи.
Когда мы вышли, Рут остановилась на пороге и огляделась — налево, направо. Я тоже окинул взглядом спящий двор комплекса с бетонными дорожками между двумя зданиями и густыми деревьями по бокам. Она напряглась и повернулась ко мне с натянутым лицом.
— Что случилось? — спросил я.
Она покачала головой.
— Просто… не вижу, где твоя машина.
Я прищурился с подозрением.
— Уверена?
Она кивнула резко.
— Уверена.
А вот я — нет. Совсем. В Рут были части, которые я ещё не собрал воедино. Они то и дело всплывали у неё на лице — искры скрытого, зажатого, охраняемого. Всё это — часть знакомства, конечно. Но как же мне хотелось, чтобы она доверилась. Я вспомнил, как в пятницу сказал её начальнице: «Тем слаще, когда завоёвываешь». И ведь знал уже тогда. Теперь понимал наверняка. Проблема в том, что я не завоёвывал. Я вытаскивал каждую крупицу — медленно, мучительно, из её бронированных бастионов. Миллиметр за миллиметром.
Я заранее завёл двигатель с ключа и включил кондиционер. Уже восемь утра, а воздух был плотный от жары и влажности, дождь последних двух дней нисколько не охладил улицу. Мы шли к машине, я передал Рут рюкзак после того, как она с трудом втиснулась на пассажирское сиденье, вытянув раненую ногу вперёд. Не хотел говорить вслух, чтобы она не начала всё переосмыслять, но, возможно, прошлой ночью мы слегка перестарались.
Она с облегчением откинулась на спинку сиденья, и я бросил на неё подозрительный взгляд. В ответ она только скосила глаза в сторону.
— Не смотри на меня так.
— Как? Я вообще-то очень рад, что ты жертвуешь собой ради всех одиноких сердец Юджина, Орегон, — буркнул я.
Рут фыркнула.
— «Жертвую собой» — немного драматично. — Она замялась, но потом неожиданно ляпнула: — Ты ведь ждёшь меня завтра, да? На своей церемонии.
Я попытался скрыть улыбку, но всё равно она поползла вверх.
— Ты что, зовёшь меня на свидание, доктор Колдуэлл?
— Нет, — пробормотала она, выпрямляясь. — Я просто уже согласилась, и всё такое.
Я опёрся локтем о стекло и задумчиво постучал по губам.
— То есть ты всё ещё хочешь пойти со мной на ненастоящее свидание?
Рут прочистила горло.
— Конечно.
Я громко вздохнул.
— Даже не знаю. В прошлый раз, когда мы притворялись парой, ты меня бросила.
Рут подняла рюкзак и прижала к лицу.
— Я уже об этом жалею. — Но когда убрала сумку, я заметил, как губы её дрогнули в улыбке, и сердце моё сжалось от радости: я вызвал эту улыбку.
— Обещаю, я не сбегу, — добавила она.
— Рут, — усмехнулся я, — я буду рад видеть тебя завтра. Только если ты и правда будешь в порядке.
— Всё будет нормально, — уверенно сказала она.
Пятнадцать минут спустя я подъехал к её офису, припарковался у счётчика и выключил зажигание. Она посмотрела на меня с удивлением:
— Ты здесь паркуешься?
— Пройдусь пару кварталов, — пожал я плечами. — Кроме того, я же твой муж. Должен проводить тебя до офиса.
— Ты слишком радуешься этому, — проворчала она.
Что ж, возможно, это и правда так. Я обошёл машину, открыл ей дверь, и мы вошли в старинное здание с ледяным потоком воздуха из кондиционера. Рут направилась к лифту, а я огляделся по сторонам. Мой взгляд упал на табличку с названиями компаний и номерами кабинетов. Я нахмурился, прочитав: Доктор Рук, 2 этаж, офис 2А.
Я обернулся к Рут.
— Ты указала доктора Рука своим лечащим врачом, потому что увидела его имя на этой табличке?
Щёки её втянулись внутрь — виноватый вид.