— В какой-то момент она просто не вернулась. — Он тяжело выдохнул, на секунду взглянув на меня. — Похоже, ты тоже через это прошла.
Я молча кивнула.
— Сначала я пытался справляться сам, — в его голосе всё ещё слышалась горечь. — Ел в основном яйца и хлеб, если хватало денег, которые зарабатывал посудомойщиком без оформления. Когда пошёл в школу, получал бесплатные обеды и подделал документы от имени родителей. Футбол был единственной радостью в первый год. Я цеплялся за него, пряча голод под видом стремления к форме.
Слёзы подкатывали к горлу, и я с трудом их сглотнула.
— Это ужасно.
Даже в полумраке в машине было видно, как он устало усмехнулся.
— Я как-то выкручивался. Но со временем отсутствие еды и родителей стало очевидным. Задолжал за жильё, за коммуналку. Когда пытался всё погасить, зарплаты не хватало, и я остался без еды. Подключились органы опеки. Тогда я и встретил своих родителей.
Я не смогла удержаться — про себя послала вселенной благодарность. Что бы с ним стало, если бы не Терренс и Джейл?
— Сначала я не верил, что достоин всего этого, — продолжал Кэл. Его голос стал тише, проникновеннее. — Родные-то родители не посчитали меня достойным остаться рядом. С какой стати этим идеальным, любящим, потрясающим людям было волноваться обо мне?
Я вздрогнула. Эти слова будто отозвались во мне, словно я сама их когда-то думала. Кэл посмотрел на меня с пониманием — он знал, что делает.
— Трудно принять любовь, если ты считаешь, что её не заслуживаешь.
Я скривила губы.
— Принято.
— Я работал усерднее всех в классе, — добавил он. — Учился больше, играл лучше, добивался большего. Чуть себя не угробил, доказывая, что достоин их дома и любви. Только позже понял, что любовь у них — не за что-то. Она просто... есть.
— И кулон в виде сердца у мамы?
Я кивнула.
— Помню. Кулон-сердечко, да?
— Я подарил ей его, когда поступил на предмедицинскую программу. После того, как провалил первый экзамен. Только тогда понял — любовь не нужно заслуживать.
Одна слеза скатилась по щеке, и я поспешно её смахнула.
— Тебе очень повезло.
Он припарковался у моего дома, заглушил двигатель и повернулся ко мне.
— Я знаю, каково это — считать, что ты недостоин любви. Но, Рут, это далеко от правды. Ты — невероятная.
Слова застряли в горле. Я отвернулась к окну, пытаясь сохранить лицо.
— Не надо... Кэл. Всё нормально.
Он осторожно развернул моё лицо к себе.
— Перестань делать вид, что тебе не больно.
Я выдохнула что-то среднее между смешком и всхлипом. Проглотив комок, сказала:
— Прекрати бередить.
— Нет, — он едва улыбнулся. — Я думаю, ты потрясающая. Я понял это ещё тогда, когда пришёл в бар, чтобы наорать на тебя, и вдруг понял, что не смогу. Потому что увидел, какая ты умная, смешная, ранимая, сильная. И определённо — заслуживаешь всего счастья на свете. — Я прикусила губу. Он дотронулся до моего подбородка и освободил её. — Не мучай то, что моё.
Желание и ощущение принадлежности взвились внутри меня, лишая дыхания.
— Твоё, да?
Кэл наклонился и поцеловал меня. Ласково, нежно. Его губы скользнули по моим, щекоча кожу.
— Иногда боль не уходит, — прошептал он. — Но иногда мы можем облегчить её.
— Кто же ты такой? — выдохнула я с неверием.
— Тот, кого бы ты ни хотела, Шортстоп, — ответил он, целуя снова. Я отдалась этому поцелую, ощущая вкус его губ, его тепло, желание, которое скопилось у меня внутри.
Когда мы отстранились, грудь сдавила тоска. Его рука всё ещё держала мою, и мне не хотелось выходить из машины. Но у него были пациенты, а я увижу его завтра. Я пыталась убедить себя, что этого достаточно.
Отстегнув ремень, я выскользнула из его руки, потянулась к сумке.
Кэл повернулся ко мне. Его глаза были в тени.
— Я могу остаться, Рут. Если нужно — всё перенастрою.
Я облокотилась на дверь, глядя на него. На нём были чёрные скрабы — значит, он приехал прямо с обхода. Он и так наверняка опаздывал. Я покачала головой с лёгкой улыбкой:
— Я взрослая девочка, Кэл.
— Нет. Ты крошечная, милая, ранена, и мне больно отпускать тебя одну, — хрипло сказал он.
Я улыбнулась шире и сдержала смешок.
— А если я пообещаю не принимать ванну и не напиваться в баре? Полегчает?
Он побледнел.
— Только не ванну. Серьёзно. Если ты снова упадёшь и ударишься...
— Кэл, — я рассмеялась, протянув руки и взяв его лицо в ладони. Щетина колола пальцы, взгляд был встревоженным. — Я в порядке. И я... — я сглотнула, — я очень жду завтрашнего дня.