— Привет.
Уголки его губ дрогнули, будто он знал, что я пялюсь. А потом взгляд смягчился, и его ирландские зелёные глаза скользнули от моих упругих кудрей по платью и вниз — к туфлям. Его губы чуть приоткрылись, и между нами повисла пауза, прежде чем он встретился со мной взглядом и сказал:
— Ты потрясающе выглядишь.
Я с трудом сдержала улыбку.
— Ты тоже.
— Всё решено, — сказал он, беря меня за руку. — В следующем году я обязательно выиграю эту награду, чтобы снова увидеть тебя в этом платье.
Я засмеялась.
— Обязательно упомяни об этом в своей благодарственной речи.
Кэл провёл меня за порог, аккуратно закрыв дверь за спиной, а я нащупала ключи в своей чёрной сумочке-клатче. Он обвил рукой мою талию сзади, наклонился и провёл губами по открытой линии моего плеча.
— Но если я так сделаю, все увидят, какая ты красивая.
У меня чуть не выпали ключи, когда дрожь пробежала от плеч до самых кончиков пальцев.
— Не думаю, что ты в опасности… — начала я и тут же сбилась, словно мысли в голове разлетелись, как рассыпанные булавки. Я застыла с ключом в руке прямо перед замочной скважиной, не в силах довести дело до конца.
Кэл обошёл меня и, обхватив мои пальцы своими, направил ключ в замок. Послышался мягкий щелчок — дверь закрылась. Его дыхание щекотало мне шею, когда он прошептал:
— Уверяю тебя, Шортстоп, я здесь в очень большой опасности.
Я прижалась к нему, выпуская дрожащий выдох. Всё, мне крышка. Как мне, чёрт возьми, сохранять самообладание рядом с этим мужчиной? Я повернула голову, подставляя шею, и он провёл языком по пульсирующей точке, затем нежно поцеловал её. Я едва не растаяла на месте. Пытаясь зацепиться хоть за одну здравую мысль, я судорожно выдавила:
— Мы… — и тут же запнулась снова, задыхаясь, пока его левая рука скользила вверх по моим рёбрам. — Мы, кажется, больше всего рискуем… опоздать.
Кэл рассмеялся прямо у моего горла, переместив губы к уху и легко прикусив чувствительный край.
— Это даже не моя награда.
Я улыбнулась.
— То есть ты хочешь остаться?
Он простонал, и всё его тело будто обмякло, когда он отступил назад.
— Нет. Надо ехать.
Я повернулась и похлопала его по груди.
— Наверное, это будет взрослое решение.
В его взгляде потемнело, когда он вновь провёл пальцами по линии моих плеч.
— Хотя я могу придумать кучу других «взрослых решений», которые с куда большим удовольствием принял бы прямо сейчас.
Уголки моих губ дрогнули, и я перевела взгляд с его губ на глаза.
— Да? И какие же?
Улыбка Кэла стала дерзкой. Он снова взял меня за руку и повёл к припаркованной у обочины машине.
— Что, уже обсуждаем фетиши? И это всего лишь второе свидание?
Я нахмурилась, задумавшись.
— Второе?
— Родители, — сказал Кэл, подняв один палец. — Церемония награждения, — добавил он, поднимая второй.
У меня отвисла челюсть. Оцепенело я спросила:
— Подожди… то есть я переспала с тобой, и это даже не считалось свиданием?
— Ты неисправимая развратница, доктор Колдуэлл. Ненавижу быть тем, кто сообщит тебе это.
— Интересно, как выглядит исправимая развратница, — пробормотала я, задумчиво.
Кэл рассмеялся, и когда мы подошли к его машине, он открыл мне пассажирскую дверь. Но прежде чем я успела сесть, он притянул меня к себе, к своей твёрдой груди, и склонился, чтобы мягко поцеловать. Его губы двигались медленно, тепло, будто он был готов провести всю ночь, изучая каждую грань наших поцелуев. Когда он отстранился, то прошептал:
— Я бы и не подумал что-то в тебе менять. Ты идеальна такая, какая ты есть.
Моё сердце взвилось вверх, как стая испуганных скворцов.
— Ты тоже, — прошептала я в ответ.
Кэл слегка улыбнулся и чмокнул меня в скулу.
— Видишь? Мы идеально подходим друг другу. Хотя, возможно, ты передумаешь, когда узнаешь, что я приготовил на нашу поездку.
— Мне стоит беспокоиться? — спросила я, прищурившись.
Кэл обошёл машину и сел на своё место с лукавой, молчаливой улыбкой. Он припарковался совсем рядом с моим домом, и хотя все парковочные места были заняты, на улице в этот час не было ни души. Сумеречный свет заката окрашивал белый салон автомобиля в тёплый медный оттенок, и когда Кэл захлопнул за собой дверь, я позволила себе немного понежиться в этом летнем сиянии.
Кэл повернулся ко мне, и лучи заходящего солнца скользнули по его чётким чертам, как преломлённый янтарь.