— Начинаю думать, что ты просто хочешь, чтобы я уволил и тебя, и Джемму. Ищешь повод всё разорвать?
— Пошёл к чёрту, — прошептала я, голос дрожал от слёз.
Я откинулась на слишком жёсткую спинку гостиничного дивана и скрестила руки на груди.
— Давай. Сделай это.
Вон вынул правую руку из кармана. В ней оказался его тонкий чёрный телефон. Он никогда не пользовался чехлами, и металлический корпус сверкнул в утреннем свете, когда он поднял его, чтобы набрать номер.
Он блефует, отчаянно подумала я. Не поддавайся, Рут. Ты ещё можешь выбраться.
Сначала меня парализовал страх. Я будто онемела, когда Вон увёл меня. В его голосе что-то зацепило мою память, задело старую боль, и в этом тумане всё показалось логичным. Единственным выходом.
А потом он отобрал у меня телефон. Привёз в гостиницу. Оставил в номере на весь воскресный день, равнодушно занимаясь своей работой — нашим проектом. Он сидел за ноутбуком, время от времени пытался втянуть меня в разговор о данных, открытиях, сделанных в Италии.
А я смотрела телевизор и спрашивала себя, какого чёрта я вообще здесь делаю.
Раз десять я собиралась встать и уйти. Но каждый раз он что-то говорил, двигался — напоминая, что наблюдает. И я замирала. Удивительно, как мужчина может молча, почти незаметно, превратить своё физическое превосходство в угрозу.
Но вторая бессонная ночь на диване всё изменила.
Ясность пришла.
Нет, к чёрту. Я не буду этого делать.
Самолёт вылетал в среду. Значит, впереди ещё два дня и две ночи с Воном. А потом — пять лет боли и одиночества в чужой стране, где у меня не будет ни друзей, ни поддержки, ни надежды. Только то, что даст мне Вон.
Он нажал кнопку вызова. Телефон зазвонил. Я смотрела на него с широко раскрытыми глазами. Он не посмеет. Это было бы глупо — терять свой рычаг давления. Он ведь не сможет заставить меня работать с ним насильно.
Это больше, чем работа, — прошептал внутренний голос. Ты же знаешь, Рут. Ты знаешь его. Знаешь, как он мешал тебе встречаться с другими, сам при этом отказывая тебе в близости. Он любит контроль. Он жаждет власти. А ты… слабая.
Нет, — одёрнула я себя. Я была слабой. Но уже нет.
— Алло? — донёсся голос Джеммы.
Я резко вдохнула. Мой взгляд метнулся к Вону, и его тонкие губы растянулись в мерзкую ухмылку.
— Джемма, привет. Это Вон. Давненько не виделись.
В комнате повисла тишина. А потом раздался яростный голос.
— Где она?
— Кто? Рут? — Вон с притворным изумлением даже подтвердил её догадку.
— Клянусь Богом, придурок, если ты хоть пальцем её тронул, я найду тебя и засуну в твой викторианский зад целый средневековый фолиант. И если ты думаешь, что я тебя не найду…
— Джемма, — перебил он, усмехаясь. — Успокойся. Я всего лишь предложил ей работу. Кстати, как у тебя с твоей карьерой? Говорят, успехи впечатляющие.
Слушать, как он говорит с Джеммой, этот мерзкий тон, как он вкрадчиво обволакивает её голос своим — мне стало физически плохо.
— Прекрати, — прошипела я.
— Какую работу? — резко спросила Джемма. — Она не станет с тобой работать, мозг из тофу.
— Я сделал ей предложение, от которого невозможно отказаться, — сказал он, взгляд вспыхнул злорадным блеском. — Рут?
Боль пронзила грудь. Я сжалась от бессилия. Он и вправду собирался разрушить всё, чего Джемма достигла. Я не сорвала его блеф — он сорвал мой.
— Привет, Джем, — сказала я достаточно громко, чтобы она услышала.
— Ты издеваешься?! — воскликнула она. — Ты не пришла на работу, потому что зависла с этим стаканом черносливового сока?! Я думала, ты с Кэлом!
Вон отключился. Без прощаний. Без объяснений. Только взгляд — холодный, снисходительный, сквозь линзы очков.
— Теперь всё ясно? Подпиши контракт, Рут.
Сердце грохотало в ушах, но я не отвела взгляда. Джемма бы не хотела, чтобы я поддалась. Она бы, скорее всего, задушила меня раньше, чем позволила уехать с этим… «черносливом». Но я знала её: она бы отдала последнюю копейку на корм для своей добермана, прежде чем купила бы себе еду. Она пошла бы на всё ради меня. Я не могла позволить ей всё потерять.
Но и просто так подписывать я тоже не собиралась. Меня топтали всю жизнь — использовали, бросали, забывали. И Вон был среди тех, кто делал это самым систематичным способом. Возможно, месяц назад я бы сдалась. Смирилась. Посмотрела бы на это как на второй шанс. Но это было до Кэла. До того, как я впервые вложилась в себя. До того, как я приняла эту безумную работу свахи и поняла, что мой ум — не только про академические степени и цифры. Он может расти. Развиваться.