Моё сердце тоже.
— Я — открытая дверь. Можешь войти и чувствовать себя как дома, Шортстоп.
Если Вон был запертой на засов железной дверью, затягивавшей меня обратно в страх, то Кэл был прозрачной стеклянной дверью, открытой навстречу свету. А я захлопнула её перед его лицом.
Я откинулась на спинку дивана и ногой подтолкнула планшет обратно к Вону, поправляя очки.
— Подпишу, когда ты отвезёшь меня домой. Я хочу знать, куда мы летим, на сколько и что мне собирать.
Вон не был идиотом. Он не отпустит меня далеко, даже если поводок невидимый. Он смотрел на меня с ядовитой, тихой злобой, которая сочилась в мою кожу и цеплялась за сердце. Наконец он сказал:
— Хорошо. У нас есть пару дней. Я отвезу тебя, соберёшь вещи. Час. Мы будем в Денвере три месяца — я займусь финансированием и соберу команду для исследований во Флоренции. Потом, в зависимости от хода работы в Пизанском университете. — Он развёл руки в притворном поклоне. — Довольно?
Я едва не запустила в него чем-нибудь тяжёлым.
— Ладно, — произнесла я, скользнув взглядом по планшету. — Я подпишу, когда увижу подтверждение финансирования.
— Справедливо, — процедил он.
Мне нужно было попасть к Дженис и рассказать ей правду о поддельном резюме до того, как это сделает Вон. Это был единственный способ выбраться из этого душного, липкого кошмара, в который я сама себя загнала. Если бы я успела первой, если бы призналась — всё взяла на себя, до того как Вон даже намекнул, что Джемма была замешана, тогда я могла бы вырвать у него последнее оружие. Обезвредить угрозу.
Но чем больше я бросала взгляды на дверь, пока нервно металась по квартире, тем ближе ко мне подступал Вон. Он нависал надо мной, как тень. Я пыталась не замечать его, собирая вещи наугад и бросая в синюю спортивную сумку. Он следил за каждым движением, руки скрещены, взгляд липкий и настойчивый. Каждый раз, когда его глаза скользили по моему телу, я чувствовала это как жирное пятно, как масляное касание. Я с трудом сдерживала дрожь. С каждой минутой это всё больше походило на удушье.
Борись, — взывала ко мне та смелая, упорная часть внутри. Это неправильно. Это опасно. Борись.
Когда он пошёл за мной в ванную, куда я направилась за туалетными принадлежностями, я резко развернулась в узком коридоре. Было полдень, но сюда никогда не попадал свет — в этой части квартиры не было окон. Тень окутывала Вона, и он остановился, не дойдя пары шагов.
Я уронила сумку на пол.
— Зачем ты это делаешь? Тебе ведь не настолько нужен научный ассистент.
— Не нужен, — сказал он тихо. Его голос стал ниже, и по коже пробежал ледяной укол — как будто меня ткнули тонким ножом.
Я подозревала это. Но услышать — всё равно было как обливание ледяной водой.
— Тогда зачем?
Он расправил руки, пожал плечами.
— Говорят, что разлука разжигает чувства, да?
— Ты никогда меня не любил, — прошептала я. — Тебе просто нравилось владеть мной.
— А тобой легко владеть, — отрезал он спокойно, зло.
И вот то безликое, мутное чувство страха, которое крутилась внутри меня все последние дни, внезапно превратилось в острую, отчётливую панику.
— Вон… я не знаю, что с тобой случилось в Италии, но вот это…
— Не надо меня анализировать, — рявкнул он.
Он резко схватил меня за плечо и потащил по коридору, оттащив от ванной.
— С тобой было проще, Рут. Я хотел — получал. Сказал — ты сделала. И вот теперь ты из кожи вон лезешь, чтобы доказать обратное.
Он хочет простоты? Я рассмеялась. Смех вырвался сам — звонкий, резкий, эхом прокатившийся по стенам.
— То есть ты хочешь меня, потому что я, по-твоему, тряпка?
Он резко дёрнул меня к себе и встряхнул.
— Ты правда считаешь, что стоишь больше, чем тряпка, Колдуэлл? Посмотри мне в глаза и скажи, что я не прав.
Улыбка исчезла с моего лица. Я сглотнула слёзы, которые подступили к горлу, и уставилась на его рыхлые, мягкие черты — безжалостные, пустые. Я не смогла выговорить ни слова.
Он фыркнул и распахнул входную дверь.
— Так я и думал. В машину.
Я пошатнулась, отстранилась, придерживая очки, чтобы не соскользнули с переносицы. Но внутри я восстановила равновесие куда быстрее, чем раньше. Раньше такие слова выбивали меня на дни. Но не теперь. Я видела их суть. Я больше не позволю ему использовать их как электрошокер — как хлыст, которым он гнал меня туда, куда хотел.